Нора Робертс - Обманутое время

Ознакомительный фрагмент

— Тебе здесь нравилось? — Некоторые знакомые Кэла в отпуск ездили в заповедники и жили там в палатках. Он всегда считал их немного странными. А Либби так рассказывает о бытовых неудобствах, что самому хочется попробовать.

— Да, очень нравилось. По-моему, благодаря тому, что я так провела первые пять лет жизни, я и полюбила работать на раскопках и ездить в экспедиции.

Кэл понял, что Либби немного успокоилась. И голос стал прежним. Хотя ему нравилось видеть ее взволнованной, он подумал, что чем она непринужденнее, тем больше сведений он соберет.

— Какой эпохой ты занимаешься?

— Да никакой в отдельности. Можно сказать, я занимаюсь родоплеменным строем. А конкретно вопросами влияния на изолированные сообщества современных орудий труда и достижений научно-технического прогресса. Например, я изучаю, как электричество меняет жизнь примитивных обществ в целом. Раньше я занималась вымершими цивилизациями: ацтеками, инками. — Все просто, подумала Либби. Чем больше она рассказывает о своей работе, тем меньше вспоминает о том, что произошло на кухне, и о своей неожиданной реакции. — Осенью собираюсь поехать в Перу.

— С чего у тебя все началось?

— Когда я была маленькая, мы ездили на Юкатан и любовались величественными руинами майя. Ты бывал в Мексике?

Кэл с трудом припомнил одну особенно бурную ночь в Акапулько.

— Да. Лет десять назад. — «Точнее, двести лет спустя», — подумал он, хмуро глядя в миску с супом.

— Неприятные воспоминания?

— Что? Нет, наоборот. Какой у тебя чай… — Он отпил еще глоток. — Знакомый вкус!

Улыбнувшись, Либби поджала под себя ноги.

— Папа очень обрадуется, если я ему передам твой отзыв. «Травяная радость» — его компания. А начинал он вот здесь, в этой самой хижине.

Кэл отпил еще глоток и вдруг засмеялся:

— Я думал, это выдумки, легенда.

— Нет. — Либби смотрела на него в упор. На ее губах играла полуулыбка. — Не поняла юмора.

— Трудно объяснить… — Сказать ей, что через двести лет «Травяная радость» станет одной из самых крупных и влиятельных компаний на Земле и в ее колониях? А производить будет не только чай, но и биотопливо, и бог знает что еще… Подумать только! А он, Кэл Хорнблауэр, очутился в той самой хижине, где все начиналось. Устроился в кресле и наслаждается уютом. Он поймал на себе взгляд Либби. Она внимательно смотрела на него, как будто собиралась снова пощупать ему пульс. Кэл поспешил объясниться:

— Мама часто поила меня таким чаем, когда у меня… — Он не знал, какие в двадцатом веке были детские болезни. Уж точно не марсианская лихорадка. — Когда я болел.

— «Травяная радость» — лекарство от всех болезней. Вот и память к тебе понемногу возвращается!

— Кусками, обрывками, — осторожно возразил Кэл. — Почему-то детство вспоминать легче, чем вчерашнюю ночь.

— По-моему, так всегда и бывает. Ты женат? — Либби смутилась и поспешно перепела взгляд на огонь. Что на нее вдруг нашло?

Кэл обрадовался, что она не смотрит на него, потому что у него на лице расплылась широкая улыбка.

— Нет. Будь я женат, меня бы так не влекло к тебе!

Либби ахнула от неожиданности и некоторое время молча смотрела на него. Потом вскочила и принялась собирать миски на поднос.

— Надо отнести все обратно.

— Наверное, мне лучше было промолчать?

— О чем промолчать? — Либби ответила с трудом, мешал подступивший к горлу комок.

— О том, что меня к тебе влечет. Что я тебя хочу. — Не давая ей ответить, Кэл положил руку ей на запястье. Как бешено колотится у нее пульс! Он удивился и возбудился одновременно. Хоть он и прочел все газеты от корки до корки, он так и не понял, как в двадцатом веке принято ухаживать за женщинами. Впрочем, он решил, что за двести лет вряд ли что-то так уж сильно изменилось.

— Да… Нет.

Он с улыбкой отобрал у нее поднос.

— Так да или нет?

— По-моему, сейчас не время. — Либби поспешно отошла к камину. Сразу стало жарко. — Калеб…

— Сейчас что, особый случай? — Он погладил ее пальцем по щеке, и в ее глазах заплясали огоньки, похожие на пламя у нее за спиной.

— Не надо… — Либби досадовала на себя. Неужели она способна так трепетать от простого прикосновения? А ведь он ничего не сделал, только погладил ее! И тем не менее она дрожит всем телом.

— Когда я проснулся и увидел тебя в кресле у огня, то решил, что ты мне мерещишься. — Он нежно провел пальцем по ее нижней губе. — Сейчас ты точно похожа на мираж!

Либби совсем не чувствовала себя миражом. Сейчас она была настоящей, живой — и ей было страшно.

— Мне нужно сгрести угли на ночь… а тебе пора назад, в постель.

— Мы вместе сгребем угли. А потом вместе ляжем в постель.

Либби выпрямилась, еще больше злясь на себя. Ладони у нее вспотели. Она приказала себе не мямлить и не заикаться. Нечего изображать неопытную дурочку. Она будет обращаться с ним как сильная, независимая женщина, которая точно знает, чего хочет.

— Я не буду спать с тобой. Я тебя совсем не знаю.

Кэл нахмурился. Значит, чтобы лечь в постель с мужчиной, она сначала должна его узнать… Что ж, вполне разумно и не лишено приятности.

— Идет. Сколько тебе нужно времени на то, чтобы узнать меня получше?

Либби долго молчала, рассеянно приглаживая волосы. Наконец она сказала:

— Никак не могу понять, шутишь ты или нет. Пока я знаю одно: более странного типа я и жизни не встречала.

— О, тебе предстоит еще много сюрпризов! — Кэл наблюдал, как она осторожно сгребает угли в камине. Руки у нее ловкие, подумал он, фигура спортивная, а глаза… Таких беззащитных глаз он еще не видел. — Завтра мы познакомимся получше. И тогда будем спать вместе.

Либби так резко выпрямилась, что ударилась головой о каминную полку. Выругавшись и потерев затылок, она резко развернулась.

— С чего ты взял? Лично я так не считаю! Кэл придвинул к огню сетчатый экран — он помнил, что она так делала раньше.

— Почему?

— Потому что… — Либби смутилась, не в силах придумать достойный ответ. — Я этим не занимаюсь.

Вскинув голову, она увидела в его синих глазах неподдельное изумление.

— Совсем?!

— Хорнблауэр, да тебе-то какое дело? Злость на время помогла, но, едва она взялась за поднос, руки угрожающе дрогнули. Задребезжали чашки и миски, съезжая к краю. Она перебила бы всю посуду, не подхвати Кэл вовремя поднос.

— Почему ты злишься? Я ведь всего лишь хочу заняться с тобой любовью.

— Слушай. — Либби решительно выдохнула. — С меня хватит! Я оказала тебе услугу, и мне совсем не нравится, что ты решил, будто я охотно прыгну к тебе в постель только потому, что ты… что тебе приспичило. Мне это совсем не лестно… более того, для меня твое предложение оскорбительно… ты думаешь, что я стану заниматься любовью с совершенно незнакомым мужчиной только потому, что он подвернулся мне под руку?!