Дарья Кузнецова - Во имя Чести (СИ)

Пару раз я забрела в один из ангаров, переоборудованный под тренажёрный зал, и понаблюдала за тренировкой нескольких мужчин из команды. Правда, хватило меня ненадолго; поучаствовать меня никто не приглашал, а любоваться было не так уж интересно. Они, конечно, были очень хороши, и того же Вовку, скажем, некоторые вполне могли свернуть в бараний рог. Вот только Ванечка, младший из трёх моих братьев, раскидал бы их во сне, с похмелья и отнюдь не по одному. Чемпион сектора потому что, и серебряный призёр последних галактических соревнований по боям без правил среди гуманоидов.

Аборигены всю дорогу вели себя со мной странно. Были подчёркнуто вежливы, старательно не смотрели на меня и вообще тщательно избегали. Не то я их так достала, не то это нормальное отношение к почётным пленникам (всех тонкостей этого звания я не знала), не то они просто считали, что я обречена, и боялись это от меня подхватить. При необходимости что-то выяснить приходилось обращаться к капитану, он единственный держался ровно и спокойно.

Поэтому когда в один прекрасный день в мою каюту опять постучали (оповещение о посетителях у них тут такое, а так полная звукоизоляция), я точно знала, кто ждёт за дверью. Поэтому скомандовало только (голосовое управление я настроила почти сразу):

— Открыть дверь, — и через стойку на руках вышла из мостика. Любит ко мне капитан во время разминки заявляться.

Выпрямившись уже на ногах, я растерянно оглядела снова зависшего капитана, неотрывно глядящего куда-то в недоступные простым смертным дали.

— Кхм. Инг? — позвала я. Реакции — ноль. Да что это с ним?

Я подошла поближе, помахала рукой перед лицом, — опять ничего. Может, он не человек, а андроид, и у него программа зависла?

— Инг, приём! — вновь позвала я, осторожно потрепав мужчину по руке. Логичней было, конечно, по щеке похлопать, но я не рискнула: мало ли, как он это воспримет, а за руки он меня сам трогал, так что ничего страшного в этом нет.

Мужчина заметно вздрогнул, очнувшись, опустил взгляд на меня и… меня, что называется, накрыло. Так, что дух захватило.

Это у меня с практикой всё плохо, а теорию каждый любознательный ребёнок выясняет уже годам к десяти максимум. Поэтому сомневаться, симптомами чего является прерывающееся дыхание, ощущение клубящегося в животе тепла и, — ой, мамочки! — влажного жара между ног не приходилось. Скорее, стоило задуматься, с какой радости мой организм так внезапно взбеленился, но сделать это мне не дали. Через какое-то мгновение меня уже жадно вдохновенно целовали, и было совсем не до мыслей. Сложновато задумываться о чём-то постороннем, когда сильная мужская ладонь, забравшись под бельё, очень неприлично, но крайне волнующе сжимает твою попку, притискивая бёдра к бёдрам этого самого мужчины, и через плотную ткань его брюк весьма отчётливо ощущается, насколько тебя рады видеть и осязать.

И это я уже не говорю о том, что верхняя часть моей одежды оказалась в какой-то момент задрана по подмышки, и на груди вовсю хозяйничала вторая рука капитана. А сам поцелуй… ух! В глазах темно, в ушах стучит, во всём теле ватная слабость, и бросает одновременно в жар и холод.

А вот когда я нашарила вход под футболку мужчины, и с удовольствием запустила туда обе руки, кайф мне попытались обломать: капитан вдруг начал выдираться.

— Варвара, подожди. Не надо, ты сама пожалеешь, — забормотал он, выуживая мои ладони из-под собственной одежды. Это было тем более странно, что действовал он одной рукой, а вторая продолжала меня сжимать пониже спины. Потом до него, видимо, дошло, что что-то он делает не так, и эта самая вторая рука нехотя перебралась на плечо, сжав его почти до боли. — Варвара! — почти простонал он, когда мои ноготки пощекотали его живот, а пальцы уцепились за ремень брюк. Пару секунд, пока упрямая я воевала с пряжкой, он стоял как истукан, явно собираясь с силами, потом рывком отстранился, сдёрнул с кровати одеяло и завернул в него меня, обхватив руками сверху. — Варвара, это не твои эмоции. Пожалуйста, постарайся справиться!

— А чьи? — машинально уточнила я, весьма шокированная подобным завершением поцелуя. Улетевшая по своим делам кукушка внезапно вернулась и, оглядевшись по сторонам, прифигела. И если мозг очухался быстро, то тело категорически не желало успокаиваться обратно: ему было хорошо и хотелось продолжения.

— Мои, — выдохнул капитан, усадил меня на койку и, отойдя к двери, сообщил. — Через полтора часа мы прибудем на место, — и позорно сбежал, оставляя меня в одиночестве. Ладно, не сбежал, совершил продуманное тактическое отступление.

М-да. М-да-а! Хм? М-да…

Первые пару минут более связные мысли в моей голове формироваться отказывались. Категорически. Сплошной шок и междометия.

Когда гормональная буря немного поутихла, я даже смогла от души выругаться. Подумала, и снова выругалась, но уже вслух.

Его эмоции, значит. То есть, этот мужик через взгляд (или всё-таки через прикосновение? Или и то, и другое?) может… что? Передавать свои чувства? Вот же… бред!

С другой стороны, и ведь не поспоришь. Инг, конечно, мужик видный и симпатичный, хотя и занудноватый немного (они тут все такие), но за без малого три недели на корабле я к нему похожих эмоций (даже близко похожих!) не испытывала. То есть, моими чувствами вот это всё быть не могло. Гормоны, ша! Не могло, сто процентов.

Гадом буду, гипноз в первый день на корабле был той же природы, и было это именно его спокойствие!

Но это всё лирика. Гораздо интересней решить, что со всем этим делать и как на это реагировать.

С одной стороны, ничего хорошего во всей ситуации нет. Во-первых, не очень-то приятно, когда тебе навязывают какие-то чувства, тем более — настолько сильные. Тем более, что работает это всё, похоже, только в личном присутствии, а потом наступает отходняк, раскаяние и обида. Во-вторых, сам факт наличия у капитана ко мне вот таких эмоций напрягает. Сейчас он, конечно, показал себя благородным и честным, но сколько это ещё продлится? Ладно, будем надеяться, там, куда мы летим, он сможет найти себе красотку, которая его утешит.

А, с другой стороны… это было до чёртиков приятно. Глупо, но очень приятно, и я не думаю, что нашлась бы какая-нибудь представительница прекрасного пола, не испытывавшая бы на моём месте определённого самодовольного удовлетворения. Когда от твоего вида и присутствия у серьёзного опытного мужчины так срывает крышу, это хочешь не хочешь, а льстит. Нет, я понимаю, все мы взрослые люди, он наверняка давно без женщины — космос, служба, всё такое, — и моя заслуга здесь только в наличии хорошей фигуры (а, может, и это его уже мало заботило; кто их, мужиков, разберёт!), но всё равно приятно. Теперь хоть понятно, почему он меня прикрыться просил.