Ирина Стефанова - Связанные судьбой

Я зарычала на этого старика. Я знала, что он приближается к нам, и я знала, что он такой же, как я, но это не значило, что я доверяла ему.

— Не приближайтесь, — прорычала я, но тут же закашлялась, так как снежинки попали мне в рот.

— Ну как же не приближаться, дочка?! Ты в беде, и тебе нужна помощь. А мы своих не бросаем, — настаивал старик, делая ударение на «своих». От его слов мне захотелось плакать, потому что всё, что он сказал, было правдой, горькой, противной правдой. — Пойдём, милая. У меня дом хоть и не большой, но тёплый. Да и твой малыш скоро проснётся и захочет кушать. Где ты его будешь кормить? Так что пошли, не бойся.

Он не подходил ко мне вплотную, давая мне решить следовать за ним, или же нет. Что ж, я выбрала первое. У меня не было выбора. Я и так уже сделала одну глупость, сбежав сегодня в такую погоду. Поэтому я проследовала за стариком.

Он не солгал, дом и, правда, был не большой, больше походил на охотничий домик, который показывал мне Алекс. Воспоминания об Алексе всё больше и больше мучили меня. Я уже знала кто он, но не знала где он. Отец моего сына… Мой муж… Моя любовь… В моей голове роилось много вопросов связанных с ним. И одним из них был тот, что не давал мне покоя: Что такого случилось, если Алекс отказался от меня? Я считала, что он отказался от меня, так как если бы я была ему нужна, то он бы был рядом со мной. Но он был далеко, не со мной, и возможно не один. От мысли, что рядом с ним может быть другая, кровь в жилах закипала, и мне хотелось пролить кровь.

— Вот, проходи, дочка. Давай поближе к печке. Грейтесь, а я пока стол накрою. Готов поспорить, что ты голодная, как и твой сынок.

Я ничего не ответила ему, но всё же подошла к печке и стала раздеваться. Стоило мне положить Германа на широкую лавку рядом с печкой, как он проснулся и заплакал. Всё бросив, я взяла его на руки и принялась укачивать. Тем временем старик накрывал на стол, и когда наши взгляды пересекались, то мило, по-отечески, улыбался мне.

— Как звать? — спросил он как бы между прочем, расставляя тарелки.

Я не ответила, но старик не расстроился.

— Вот меня зовут Захарий. Захарий Леонтьевич. Живу я давно здесь, с казаками пришёл в Сибирь. Интересно было. А потом здесь оказался, и с тех пор живу на этом месте. Так как звать тебя, дочка?

— Ира, — поколебавшись, ответила я. — А сына Германом.

— Хорошие имена. У меня праправнука Германом зовут. Шустрый малый.

— А вы один живёте? — осматриваясь, спросила я, продолжая укачивать сына.

— Да, один. Почти пятнадцать лет один. Супруга моя, Поля, умерла, оставив на меня детишек наших. Да, пятнадцать лет уже.

— А дети ваши где?

— Так у них уже давно свои семьи. Зачем им я?!

Герман стал затихать и, поцеловав его в лобик, я подошла к столу.

— Садись, милая. Ух, какой у тебя мужичок, — потрепал Захарий Леонтьевич моего сына за ручку. — Сильный у него отец, однако.

Посадив сына на колени, я удивлённо взглянула на старика.

— О чём вы?

— Ох, милая, ты должна знать. Ты же одна из нас.

— Из вас?

— Да. Из нас, оборотней.

Поначалу я решила, что он пошутил, но чем дольше я это обдумывала тем, больше понимала, что он не шутил. Оборотни. Честно, я думала, что такое только в книгах, да в фильмах бывает, но ни как в реальной жизни. А тут оказывается, что я оборотень. Теперь мне были понятны мои звериные повадки, и я могла спокойно признать, что не схожу с ума, и мне не кажется, что я не такая как остальные. Оставался только вопрос: была ли я такой всегда? Но я не спешила задавать этот вопрос Захарию Леонтьевичу, так как сомневалась, что он сможет дать мне ответ на него.

— Дочка, ты покормила бы Германа и спать бы уложила, а я тебе потом всё расскажу.

Посмотрев на сына и поджав губы, я не торопилась делать так, как он сказал, но понимала, что старик прав. Герману необходимо было поесть.

— В соседней комнате тебе удобно будет, можешь её и занимать, — ответил он на мой невысказанный вопрос.

— Спасибо, — произнесла я, затормозив на пороге в комнату.

— Ну что ты, дочка, не за что тебе меня благодарить.

Не согласившись с ним, но и не сказав ему об этом, я закрылась в комнате и присела на кровать. Комната была небольшой, но за то здесь было тепло и чисто. Быстро покормив Германа и уложив его спать, я вернулась к старику. Он сидел за столом и переключал каналы.

— Всё хорошо, дочка?

— Да, — робко ответила я, присаживаясь за стол и принимаясь за уху.

— Хлеб бери. Силы тебе нужны. Будешь плохо питаться, мужичку твоему тоже не весело будет. Он от тебя сейчас зависит.

— Да, я знаю.

Он улыбнулся мне своей беззубой улыбкой и похлопал по руке.

— Ты кушай, а я буду рассказывать.

И когда я кивнула, он начал свой рассказ.

— С начала времён мы существовали. Я имею в виду под «мы» оборотней, волков. С людьми мы жили в относительном мире, и потому мы не скрывали свою сущность. Создавали мы союзы с людьми, и это было само собой разумеющимся, но, конечно, потомство сильней было только от обоих родителей оборотней. Но не об этом сейчас. Где-то в веке так шестнадцатом мы начали прятаться, уходить от людей, так как они стали нас бояться. Понимаешь, существуют волки, которые оборотнями и не являются. Вот они в то время и повадились детишек таскать из деревень.

— И вас стали в этом обвинять?

— Да. Тёмное время было, не хорошее. И именно поэтому, мы стёрли всякое упоминание о нашем существовании в умах людей.

— Видать не всё стёрли, если есть мифы, книги.

— Что ж, твоя правда, дочка. Но всё же люди стали считать нас выдумкой, хотя мы всегда был поблизости с ними. Но я немного отвлёкся на историю, прости, у меня порой такое бывает. Уж больно я люблю истории рассказывать. Так вот… Волк твой сильный. Запах его мне не знаком, но могу сказать, что он от истинно пары был рождён.

— Запах?

— Да, ты пахнешь им. Это как предупреждение другим. Но также я чувствую на тебе запах другого. Это плохо. Мы волки однолюбы. Выбираем пару один раз и на всю жизнь. И поэтому плохо, что ты, родив от своей истиной пары, выбрала другого. Жди беды.

— Я не выбирала. Я… я не помню своего прошлого.

— Тогда понятно, — тяжело вздохнув, подытожил старик.

Он ещё много чего мне рассказал, а я слушала и анализировала. Я была оборотнем, мой сын тоже, и, похоже, что Артём был одним из нас, только «спящим», как выразился Захарий Леонтьевич.

Где-то часа через три, когда я сидела и клевала носом, Захарий Леонтьевич потрепал меня по плечу.

— Милая, иди-ка ты спать.

За эти несколько часов, я прониклась доверием и уважением к этому старичку, и поэтому, кивнув, я отправилась спать.