Доктор-пышка. Куплена драконом - Лина Калина

Доктор-пышка. Куплена драконом

1

Меня продал муж за три бочки уксусного настоя, ящик заплесневелых бинтов и магическую перчатку, которую, кажется, забыли отвязать от прошлого владельца. И вот результат торгов: я стою в очереди в Доме выкупа среди клеток, вёдер и людей с потухшими глазами. Здесь мы — имущество, временно лишённые прав.

На моей шее болтается картонная бирка: «Софаринна Хейрон. Поломойка. Без магии. С дефектом». Под «дефектом» они, конечно, имеют в виду не голову, а мою фигуру: пышную грудь, широкие бёдра и живот.

— Быстрее, шевелитесь! — орёт надсмотрщик. — Товар должен выглядеть бодрым!

Цепи на ногах гремят. Меня толкают в спину. Не сильно, но с тем презрением, с каким пинают мешок картошки. Вот только я мешок упрямый и вовсе не желаю подчиняться чужим рукам.

Вдруг передо мной спотыкается тощий парень — бледный, губы синюшные, его трясёт.

— Двигайся! — рявкает надсмотрщик.

Парень делает шаг. Ноги не держат. Он валится, как тряпичная кукла, но охранник его поднимает, ухватив за шкирку:

— Живее!

Смотрю и понимаю: ещё пару минут и мальчишка перестанет дышать.

— У него тяжёлая гипогликемия, — говорю громко. — Сахар упал в ноль. Ему нужно сладкое, иначе мозг просто выключится.

Надсмотрщик щурится:

— Ты ещё кто такая?

— Доктор, — отвечаю, уже прикидывая, что успею сделать без оборудования.

Ну да, я попаданка. Не великий маг-целитель, не местный аналог Мерлина и уж точно не хирург с золотыми руками — просто врач из приёмного. Встречаю скорую, решаю, кто умирает, а кто просто паникует. Знаю, как выглядит человек на грани и как вернуть его обратно.

— Ишь ты, поломойка, — хмыкает он, щурясь на бирку у меня на шее. — Помогала в лечебнице. Ага.

— Если пацан умрёт, — вмешивается другой надсмотрщик, — с нас хозяин три шкуры спустит. Дай ему мёда.

Мёда, конечно, никто не даёт. Кто-то из толпы кидает кусок яблока — подвяленного, с червоточиной, но сладкого.

Я ловлю. Приседаю рядом с мальчишкой. Он снова оседает, тяжело дышит, губы дрожат. Я разжимаю его рот, аккуратно, как делала это тысячу раз. Выжимаю сок из мякоти прямо ему на язык, потом втираю остатки яблочной мякоти в десну.

— Глотай, — приказываю. — Давай. Живи.

Он не реагирует.

— Ты чего возишься? — шикает надсмотрщик. — Кнаэр уже в пути. Только попробуй товар испортить.

— Так я как раз ваш товар спасаю, — бурчу в ответ.

Краем глаза замечаю движение у окна. За мутным стеклом стоит высокая фигура в золотом капюшоне. Кажется, что меня разглядывают слишком пристально. Взгляда не вижу, но ощущаю его кожей: по спине пробегает ток, дыхание сбивается. Когда фигура исчезает, понимаю, что всё это время я едва дышала.

Надсмотрщик орёт, что кнаэр уже приехал, подгоняя всех в зал. Кнаэр тут — местный король, властелин и страшный-большой начальник.

Пережить бы ночь, выбраться из этих цепей… А дальше — посмотрим, кто кого пережуёт: этот мир меня или я его. Опускаю глаза: дыхание мальчишки ровное, судороги отпустили.

— Немного углеводов и выкарабкается, — бормочу себе под нос.

Проверяю пульс: слабый, есть. Пальцы холодные, без синюшности. Глаза всё ещё закрыты, но веки дёргаются — сознание возвращается. Медленно поднимаюсь и смотрю на надсмотрщика:

— Можно вернуть его в строй. Но через два часа снова завалится. Ему нужно поесть. Нормально. Не шкурки и кости.

— Ты... — надсмотрщик моргает. — Откуда знаешь?

В голове вертится «от верблюда», но я проглатываю ответ. Мне сейчас не до геройства, поэтому изображаю паиньку — непривычно до скрежета зубов.

А ведь совсем недавно я просто ехала домой после ночной смены, задремала в метро… а очнулась здесь, в чужом теле. И вот теперь стою в Доме выкупа, в цепях, жду местного короля-дракона и надеюсь только на одно, что он не питает слабости к пышкам.

2

Вдруг надсмотрщики начинают бегать.

— Живее давайте! Кнаэр спешит!

Пфф… конечно, спешит. Коллекцию рабов пополнить. Как назло, попала в тело поломойки и угодила на самый край империи, куда даже приличные драконы не летают. Ну… кроме таких вот высокопоставленных гадов со своими странностями и личной охраной. Я здесь недолго, но уже поняла: этот кнаэр — редкая сволочь, и боятся его все.

Нас выталкивают из душного, пыльного склада в ярко освещённый выставочный зал: просторный, прохладный, с высокими сводами и каменным полом, отполированным до зеркального блеска.

Я стою в третьем ряду, не в самом начале, но и не в конце, стараясь не дышать слишком шумно и не привлекать к себе лишнего внимания, хотя уже понимаю: здесь это не поможет.

Рядом кто-то переговаривается шёпотом, но быстро замирает.

Шаги не слышны сразу, но потом они начинают отдавать в груди, в желудке, в шее. Медленные и гулкие, как отсчёт перед чем-то важным.

В дверях появляется кнаэр в длинной золотой мантии — тот самый силуэт, что миг назад маячил за мутным стеклом. Он медленно откидывает капюшон, и светлые волосы рассыпаются по плечам. Блондин. Ну конечно. Ещё бы цветочек в зубы и можно сразу на обложку дешёвого любовного романа.

Сине-зелёные глаза скользят по рядам, холодные и придирчивые, будто взвешивают цену каждого. На миг они замирают на мне, и этого хватает, чтобы дыхание снова сбилось.

А я, вместо того чтобы отвернуться, пялюсь: ну не встречала я таких красивых мужчин. Но он уже отводит взгляд и поворачивается к хозяину выставки, словно моё существование не стоит и секунды его внимания.

— Эзер, есть новые… экземпляры? — лениво спрашивает блондин.

— Есть, — отзывается тот. — Вон та, и та… и ещё вон та.

— Доктора? Или хотя бы ученики?

Эзер чешет лысину, будто надеется, что там родится ответ.

— Ну… разве что жена-поломойка доктора, — бурчит он, криво усмехнувшись.

Я чувствую, как несколько взглядов одновременно упираются в меня. И один из них — тяжёлый, изучающий, почти хищный — принадлежит блондину.

— Эта? — он кивает в мою сторону, и я вдруг понимаю, что блондин оценивает меня так, как драконы смотрят мясо на рынке: нет ли гнили, свежий ли товар.

— Она, — подтверждает Эзер. — Хотя сама говорит, что доктор. И мальчишку только что откачала.

— Вот