Снегурочка в декабре - Анастасия Боровик

сдалась в ту же секунду, и, возможно, я бы тоже повелась, находясь рядом с этим чистым тестостероном. Но мне хочется не просто мимолетных отношений, а семьи, не для этого я так долго себя берегла. Я усмехаюсь. Пусть от этого мужчины моё сердечко бьётся без остановочки, но и я достойна того, чтобы ради меня совершали поступки. С меня хватит обманщиков-студентов, женатиков и всех остальных, все они только берут, ничего не давая взамен.

Буду одна, как говорится, с кошками до самой старости, но просто так я не сдамся. Вызывающе смотрю на него, подношу руку к его лицу и большим пальцем глажу щетину, а указательным — губы. Вижу, как его глаза темнеют и блестят, словно новогодний шар. Провожу рукой по его шее, аккуратно касаюсь свитера и забираюсь под него, глажу стальные мышцы, перебираю волосы на груди и обвожу пальцем сосок. Вижу, что ему сложно держаться, но он стоит и наблюдает, наверно интересно, как далеко я зайду. Подхожу ближе, осторожно наклоняю его голову и шепчу на ухо:

— Тогда женись на мне, и я буду твоей.

— Как-то слишком для секса, не находишь? Зачем мне это надо? — сурово произносит Николай.

— Нет, не слишком. Будешь моим первым и единственным.

Мужчина смотрит на меня, и на его невозмутимом лице начинают двигаться желваки. Я убираю свои пальцы с его лица и отодвигаюсь. Этот красивый и серьёзный человек, кажется, не способен на решительные поступки. Набравшись смелости, я говорю:

— Я нравлюсь твоей семье, и ты вообще не можешь устоять передо мной, накидываешься на меня при первой возможности, а ещё мы отлично поем вместе… Улыбаюсь, но как-то грустно, понимаю, что передо мной стоит мужчина, который ни за что не променяет свою свободу, и заявляю ему:

— Ты знаешь, это действительно хороший вопрос, и я задам тебе такой же: зачем мне это нужно? Что мне даст быть с тобой? Ни семьи, ни детей — сегодня я, а завтра другая…

Он помолчал, а затем произнес:

— Другой не будет, но и свадьбы не будет.

— Нет, так не бывает. Если не хочешь брать ответственность в одном, то и в другом предашь, наиграешься и бросишь. У меня есть принципы.

— Да ты пожираешь меня глазами, — сообщает мне Декабрь, и я злюсь, потому что это так и есть.

— И ты тоже не прочь насладиться моим обществом, — говорю я ему. — На этом и закончим. Мне надоело иметь дело с мужчинами, которые не хотят ничего, кроме себя. Ты сделал отличный выбор в жизни — живи один и найди женщину, которая будет спать с тобой без обязательств. Ты же настоящий мачо, так что вперёд.

— А тебе палец в рот не клади, — заявляет мужчина, а я неизвестно откуда набираюсь смелости и говорю:

— Палец мне в рот будет мой муж совать, а не Декабрь, который уже закончился, — дерзко говорю я. Уже собираюсь выйти с террасы, но останавливаюсь и принимаю решение, о котором, возможно, впоследствии пожалею. Однако под влиянием шампанского я понимаю, что это необходимо для завершения неприятной беседы. Пусть поймет, что теряет.

Возвращаюсь обратно, смотрю в глаза, обхватываю голову и дотрагиваюсь своими губами, сначала нежно, как только могу, хочется показать ему, как бы я могла его любить, а потом усиливаю свой поцелуй, придвигаюсь к нему ближе, трогаю его за свитер. Видно, что альфа-самец вообще не ожидал подобного и сначала опускает руки, но когда до него доходит, что я делаю, начинает усиленно сдавливать мои мягкие части тела. Каждый поцелуй — это как поэма, как наша песня, не дает нам продышаться и заполняет всё вокруг, ноги подкашиваются, в голове вместо мозгов прыгают пузырики. Я чувствую, как его руки поднимают моё платье и пытаются добраться до белья. Я останавливаю его, прерываю наш поцелуй и, тяжело дыша, говорю:

— Прощальный поцелуй, чтобы ты сравнивал меня со всеми и каждый раз убеждался, что лучше меня тебе не найти, — говорю я и ухожу с гордо поднятой головой.

Я чувствую, что перепила, и это явно отражается на моём поведении. Выйдя с террасы, я раздражённо иду к остальным, прощаюсь со всеми и говорю, что у меня болит голова. Поднимаюсь наверх и ложусь спать. Вот тебе и новогодняя ночь, еще один оказался полным придурком, но таким желанным.

Утром я встаю рано, в доме тишина. Принимаю душ, чищу зубы и спускаюсь вниз. Все еще спят. Открываю холодильник, беру оливье и иду к столу. Там я обнаруживаю на диване спящего мужчину. Сажусь с ним рядом на диван и снова восхищаюсь. Ну какой же красивый экземпляр. Просыпается и улыбается мне, странно всё это, может, ударился вчера или перепил после нашего разговора.

— Снежка, ты такая милая и красивая, возьми эту ромашку, — бормочет он себе под нос, закрывает глаза и засыпает.

Пока я ем оливье и смотрю новогодние передачи, в комнату начинают спускаться другие члены семьи. Становится шумно, но я по-прежнему сижу на диване рядом с Николаем. Он открывает глаза, и мы встречаемся взглядами. Он явно проснулся, и я откашливаюсь, чтобы не смущать его. А самой так хочется погладить его взъерошенные волосы…

Ладно, забыли и проехали, только замуж, по-другому никак. Чего это он на меня уставился? Да так пристально, будто бы я ему что-то сделала плохое или не сделала хорошего. Он приближается к моему лицу, смотрит в мои глаза, и внутри всё сжимается. А он лишь вздыхает, встаёт и молча уходит к себе.

Через полчаса он спускается вниз, одетый с иголочки, благоухая своим одеколоном. Предупреждает, что вернётся позже, и просит не разъезжаться. Я наблюдаю в окно, как он садится в машину и уезжает.

— Видимо, поехал девчонок цеплять, ему, наверное, стало скучно с нами, — говорит Январь.

— Да уж, теперь до вечера его не ждать, — поддерживает его Февраль.

Я чувствую себя подавленной и хочу собрать вещи и уйти. Однако я решаю дождаться вечера и вызвать такси. Мне не хочется оставлять это весёлое семейство в самый разгар праздника, тем более что они все приглашают меня за стол и очень мило общаются со мной. Время до вечера тянется бесконечно, а мысли всё время возвращаются к Николаю. Возможно, он просто хотел показать мне моё место? Неудивительно, ведь одна девушка отказала ему, а другая может дать. Ближе к вечеру я уже прощаюсь со всеми и начинаю заказывать такси, как вдруг в дом врывается Декабрь — разгорячённый, запыхавшийся и очень уставший.

— О, Коленька, отвези Снежку, а то