Карен Смит - Из-за милой Фрэнси

Она с вызовом взглянула на него:

— Что вы понимаете в этом? Вы любили что-то с такой силой, чтобы не помышлять ни о чем другом? Жили этим каждую минуту? Теряли вдруг всякую радость, которая делала ваш труд волшебным? Представьте себе, каково это: вдруг понять, что награда стала важнее искусства, успех выше красоты, а тренировки превратились в бесконечное истязание тела? Вот и скажите — стоит ли мне возвращать прежнюю жизнь?

Он давно познал горечь утрат. Знал, как тяжко пережить крушение веры. Но имел представление и о том, каким мощным стимулом может стать надежда.

— А вы могли бы вновь вернуть радость и красоту?

— Не знаю. Не уверена. К тому же вполне возможно, что я уже опоздала. Тут каждый день воистину на вес золота.

— Все это пустые отговорки. Я видел, как светилось ваше лицо, когда вы смотрели на свое выступление. Этот спорт — часть вашей души.

Она опустила глаза.

— Да нет, вы понятия не имеете, что произошло.

— Какая-нибудь серьезная травма?

— Мне не хочется обсуждать эту тему.

— Вообще? Или со мной?

Она, не мигая, смотрела ему в глаза.

— Мы с вами едва знакомы.

— Иногда значительно легче открыть душу малознакомому человеку. — Ной почувствовал горечь в этих словах и вдруг понял: его совершенно не устраивает роль незнакомца в жизни Фрэнси. — Но вы не собираетесь никому исповедоваться.

— Я давно уже выросла и привыкла без подсказки решать свои проблемы. Каждый сам выбирает свой путь. Так что уж позвольте мне самой поломать голову над этой задачкой и принять решение. Но все равно спасибо за желание помочь.

Девушка ясно дает понять, что это не его ума дело. Надо полагать, она вообще никому не доверяет настолько, чтобы открывать душу. И все же — что у нее произошло? Ее заставили страдать? Это Макинтош? У Ноя хватало собственных демонов в душе, когда речь шла о доверии. Говоря по правде, он и жизнь на колесах вел именно потому, что старался лично проконтролировать все. Да и не оставался подолгу нигде, чтобы не возникало никаких привязанностей, — вот и некому причинить тебе боль.

Но предложение Фрэнси остаться в Геттисберге на несколько недель заинтриговало его. И она сама. И ее семья в конце концов. Можно руководить всеми его катками и отсюда, не обязательно из Ричмонда. Он почти три месяца в разъездах и заслужил передышку.

— Когда вы должны дать ответ Макинтошу?

— Через пару недель. А пока он пригласил меня в Нью-Йорк понаблюдать за его тренировками, покататься вместе и окончательно решить, дам ли я согласие на его предложение. Но не могу же я бросить каток и уехать?

— Почему же нет? Насколько я понял, на Веронику вполне можно положиться. Я прав?

— Не представляю, как бы я обходилась без нее. Она такая организованная, да и персонал ее уважает.

— Тогда в чем дело? Здесь остаюсь я и Вероника. Можете спокойно ехать в Нью-Йорк.

— Я думала, вы собираетесь уехать.

— А я решил принять ваше предложение. Остаюсь на пару недель.

Она просияла так, словно он поклялся не продавать каток.

— Фрэнси, я пообещал лишь задержаться. Но буду искать покупателя.

Ее улыбка померкла, но не исчезла совсем.

— Я поняла, не волнуйтесь. И все же вы даете нам шанс показать свои возможности. И вы не пожалеете об этом.

Он уже пожалел. Но, глядя в прекрасные глаза Фрэнси, чувствовал, что вознагражден сполна.

Когда Фрэнси пришла на каток в воскресенье после семейного обеда, Ной уже сидел за ее столом. Господи, какую же сумятицу мужчины вносят в жизнь женщины! Из-за Ноя и вновь объявившегося Брента она промаялась почти всю ночь без сна.

— А это здесь откуда? — спросила она, кивнув на компьютер.

— Я всегда вожу его с собой. Подумал, а вдруг вы захотите познакомиться с этим господином?

Ной снял пиджак и закатал рукава рубашки. Курчавые волоски на его руках — что за наказание! — тут же привлекли внимание Фрэнси. И вообще он был сегодня не таким чопорным и официальным, а как-то проще, ближе… Фрэнси с недоумением посмотрела на компьютер.

— Зачем он мне?

— Если удастся продать каток тому, кто захочет продолжать этот бизнес, и вы останетесь на работе, эта машина значительно облегчит вам жизнь. Попробуйте — и вы согласитесь со мной. У вас еще сорок пять минут до начала занятий.

— У меня и так дел невпроворот.

— Мне показалось или вы действительно боитесь его? — Зеленые глаза с иронией смотрели на Фрэнси. Она заколебалась. — Просто следите за инструкциями на дисплее. Садитесь, я вам все покажу.

Решив, что лучше не настраивать его против себя упрямством, она вздохнула и села. Ной сразу же склонился над ней. В ноздри ударил хвойный запах одеколона. Как же тут сосредоточишься? Утешив себя, что это ненадолго, она вдохнула побольше воздуха, чтобы успокоить пульс. Выполняя его указания почти машинально, она добилась кое-чего и внесла в файл данные из гроссбуха, а вот сражение с собственным пульсом было проиграно. Не мудрено — Ной так и проторчал рядом все сорок пять минут.

С облегчением услышав шум роликов на катке, она подняла голову.

— Мне пора. Спасибо за урок. Возможно, когда-нибудь это действительно пригодится.

— Когда у вас появится несколько свободных минут, я покажу, как это распечатать. Вы и сами поразитесь, сколько информации уместится на одном листке бумаги.

Она послушно кивнула, лишь бы не спорить, и встала.

— Отлично. Но сейчас у меня в голове что угодно, только не компьютеры.

— По-моему, вы просто боитесь всего нового.

Ей очень хотелось высказать в эти нахальные зеленые глаза, что ей вовсе не доставляет удовольствия то, что он постоянно торчит рядом.

— Вам просто показалось.

— Я ошибаюсь?

Фрэнси не умела лгать. Поэтому просто пожала плечами.

— Возможно, и нет.

— Чего вы боитесь?

Уловив в его голосе нежность, она опустила голову.

— Это трудно объяснить. Когда большинство детей открывало для себя мир, я была по рукам и ногам связана графиком тренировок. Единственное, что я узнавала нового, — это более сложные прыжки, новая музыка, элементы хореографии — все так или иначе связанное с фигурным катанием, а не с жизнью вообще. Спорт стал моим убежищем, безопасным и хорошо изученным миром.

Он оторопел:

— Но вы рискнули управлять катком, не имея опыта! Разве это не потребовало мужества?

— Нет. — Она покачала головой. — Я просто была на грани отчаяния, и мне нужно было заполнить чем-то жизнь, обрести смысл существования, выплеснуть свою энергию, чтобы… забыть. — Она выболтала больше, чем намеревалась. Расстроившись, что ему слишком легко удалось добиться этого, она направилась к двери.