Гвендолин Кэссиди - Захочу – полюблю!

— На юге Испании, в Андалусии. Там я родился и провел детство.

— Так вы испанец? Судя по вашему английскому, этого никак не скажешь.

Дэмьен рассмеялся.

— История повторяется. Не правда ли, странно? Я тоже полукровка, как и вы. В моих жилах испанская кровь смешана с британской.

— Мы с вами так похожи! — нечаянно вырвалось у Мишель. Смутившись, она поправилась: — Я только хотела сказать, что у нас есть много общего.

— И это мне очень нравится. — Дэмьен послал собеседнице обворожительную улыбку, и Мишель вновь ощутила учащенное сердцебиение. — Уверен, что вы придетесь по вкусу моим родителям.

— Родителям? — испуганно переспросила Мишель.

— Ну да, папе и маме. — Дэмьен вопросительно взглянул на молодую женщину. — Что-то не так?

— Конечно, не так! Это означает, что придется обманывать двух человек вместо одного. Если только, конечно, вы не планируете рассказать матери правду.

— Я думаю, ей и без того приходится сейчас несладко. Было бы слишком жестоко заставлять мать страдать еще больше, вам так не кажется?

Мишель ничего не оставалось, как согласно кивнуть.

Тут к столику подошел официант с дымящимся кофе, и разговор на некоторое время оборвался. Когда Мишель и Дэмьен вновь остались одни, молодая женщина спросила:

— Так, значит, вы узнали печальную новость только сегодня?

— Да. Мама сообщила о неутешительном прогнозе врачей утром, когда я позвонил, намереваясь сказать, что не смогу провести с ними предстоящие выходные.

Мишель сочувственно погладила мужскую руку, лежащую на столе. Этот жест вышел у нее совершенно бессознательно.

— Должно быть, вам сейчас очень нелегко.

Лицо Дэмьена омрачила легкая тень.

— Честно говоря, чертовски нелегко. Год назад у отца обнаружилась злокачественная опухоль. Его прооперировали, но, увы, слишком поздно. Я знал, что ему осталось жить считанные месяцы. Но вчера ему внезапно стало хуже, и врачи опасаются, что он не протянет и двух недель. Мне уже начинало казаться, что я смирился с неминуемой потерей, но… — Не договорив, Дэмьен огорченно махнул рукой, затем лицо его вновь приобрело обычное бесстрастное выражение. — Я не называл при родителях конкретного имени, так что можете придумать себе любое.

— Предпочитаю остаться Мишель.

— Жаль, — разочарованно протянул Дэмьен. — Мне так хотелось представить вас как Джинд…

Мишель тут же сердито перебила:

— Опять вы за свое! Прекратите! Расскажите лучше, где и когда мы с вами познакомились?

— Здесь, на Тенерифе, приблизительно неделю назад.

— Ого! — Мишель иронически приподняла бровь. — Выходит, любовь с первого взгляда?

Дэмьен послал ей шутливый воздушный поцелуй.

— Почему бы и нет? Это случается со многими.

— Возможно. Однако мне трудно поверить, что вы способны влюбиться с первого взгляда.

— Романтиком меня не назовешь, согласен. Однако я вовсе не такой уж сухарь, каким вы пытаетесь меня изобразить.

— Постараюсь это учесть. Что ж, продолжим сочинять историю нашей пламенной любви. Каким образом мы познакомились?

Дэмьен задумался.

— Может, встретились на вечеринке?

— Фи, как банально, — поморщилась Мишель и вдруг поймала себя на том, что начинает входить во вкус игры. Почувствовать себя невестой Дэмьена, пусть даже понарошку, было необычайно приятно. — Неужели вы не в силах придумать что-нибудь пооригинальнее?

— А может, ничего не будем придумывать? Вы же говорили, что терпеть не можете лжи. Так расскажем все так, как было. Нашу реальную историю знакомства трудно отнести к разряду тривиальных, не правда ли?

Это уж точно, подумала Мишель. Воспоминание о длинных гибких пальцах Дэмьена неотрывно ее преследовало. Вот и сейчас, стоило лишь Блейдстоунсу намекнуть о прошедшей ночи, как по ее коже тут же побежали мурашки.

— Лучше остановимся на версии с вечеринкой, — поспешно сказала Мишель.

— Надеюсь, мне будет позволено хотя бы обнимать вас? Трудно представить себе влюбленных, которые всячески избегают прикасаться друг к другу.

— Конечно, — несколько замявшись, произнесла Мишель. — Однако постарайтесь не злоупотреблять этим.

— Кому вы больше не доверяете? Мне или себе?

«Нам обоим», — могла бы ответить Мишель. Но вслух она сказала:

— Похоже, скромность не относится к разряду ваших достоинств.

— Лучший способ защиты — нападение? — усмехнулся Дэмьен. — Почему бы вам просто не признать, что вы неравнодушны ко мне точно так же, как и я к вам? Будьте же проще, черт возьми!

— Благодарю за совет, мистер Блейдстоунс, — ледяным тоном произнесла Мишель. — Однако я сама решаю, что мне нужно, а что — нет. Когда вы намерены лететь в Испанию?

— Чем скорее, тем лучше. Если не удастся взять билеты на завтрашнее утро, я закажу чартерный рейс. В аэропорту будет ждать автомобиль, который доставит нас прямо домой.

С некоторой запинкой Мишель спросила:

— Мы… Нам придется жить в одной комнате?

— Насчет этого можете не беспокоиться. Моя мать достаточно строгих правил, так что вы получите собственные апартаменты. Гарантирую, что вашему целомудрию ничто не угрожает, — насмешливо добавил Дэмьен и, взглянув на часы, констатировал: — Уже довольно поздно. Я отвезу вас домой, а затем займусь необходимыми приготовлениями.

На обратном пути они молчали. Всю дорогу Мишель украдкой разглядывала сидящего за рулем мужчину и невольно сравнивала его с Этьеном.

Дэмьен ничем не напоминал ее бывшего шефа. Этьен Пернье всегда был вежлив, внимателен, мягок, никогда не позволял себе двусмысленностей или непристойных шуток. Мишель восхищалась им, искренне полагая, что таким и должен быть идеальный мужчина. Мускулистые наглые парни по сравнению с Этьеном казались слишком грубыми, слишком приземленными и пугали ее. Именно Этьену Мишель принесла в дар невинность, мечтая о том, что однажды он назовет ее своей женой.

Но оказалось, что на свете уже существует миссис Пернье. Этьен, готовый часами разглагольствовать о себе, тщательно скрывал от своей секретарши наличие законной супруги и двух малолетних отпрысков. Мишель узнала о его тайне совершенно случайно, нечаянно подслушав телефонный разговор шефа.

Это стало для нее страшным ударом. Этьен ничего не отрицал, но и ни на йоту не чувствовал себя виноватым. Он никак не мог понять, чем Мишель не устраивает роль любовницы. В конце концов Пернье изрек, что незаменимых нет, и своей холеной рукой, унизанной дорогими перстнями, указал вчерашней возлюбленной на дверь, предварительно намекнув, что на ее место личного секретаря найдется еще с десяток хорошеньких женщин, не обремененных излишней щепетильностью.