Саша Майская - Русский купидон

В любом случае, он слегка освежился, и спать больше не хотелось. Макс взглянул на часы — половина первого. По московским меркам вполне рабочее время. Надо бы пойти на кухню, где стоит ноутбук, и хотя бы просмотреть материалы, которые он взял с собой из офиса, чтобы «поработать на природе».

Перегонка подержанных авто осталась в далеком прошлом, и теперь Максим Сухомлинов — на пару все с тем же дружком Серегой, Сергеем Викторовичем — владел небольшой, но весьма уважаемой фирмой, занимающейся разработкой проектов и дизайном жилых помещений экстра-класса. Образование искусствоведа в сочетании с истинно сухомлиновской хваткой приносило прекрасные дивиденды, и последние семь лет Максим мог действительно ни в чем себе не отказывать. В пределах разумного, естественно. Яхты у него не было, самолета тоже, но вот «лендровер» с правым рулем в его гараже исполнял роль допотопного «газика» — для Москвы и в Москве же остались «лексус», «БМВ» и «феррари».

Серега долго ныл, утверждая, что без Макса вся работа встанет, а после сообщения о том, что Макс уезжает минимум на месяц, а то и на все лето, вообще закатил глаза и изобразил глубокий обморок. В юности Серега служил в спецназе, комплекцией обладал соответствующей, поэтому в обморок партнера Макс не поверил, оставил ему запасные ключи от квартиры и печать, покидал в «лендровер» вещички, изловил влюбленного в соседку-ротвейлершу Василия — и уехал в Кулебякино.

Как выясняется — не зря.

Макс потянулся, с удовольствием ловя обнаженным телом теплый сквознячок от окна. В памяти всплыли глаза и губы Ленки Синельниковой, на коже загорелись невидимые следы от ее напряженных сосков… значит, не забыла она его!

Первый семестр он проучился, как в тумане. К счастью, по старинной русской традиции большая часть первого семестра в МГУ проходила на бескрайних картофельных полях Серпуховского района, и потому Максу ничто не мешало предаваться сладостным воспоминаниям о последней ночи своей невинности, а также еще более сладостным мечтам о грядущей встрече с Ленкой Синельниковой… и о долгой счастливой жизни с ней вместе.

В сердечных делах хороши буря и натиск, долгие же размышления до добра не доводят. Мысль «Как же было клево!» сменилась мыслью «А было ли ей так же клево, как мне?», а там и совершенно пораженческой «Может, ей вообще не понравилось?». По приезде в Москву Макс поступил именно так, как поступать нельзя ни в коем случае: отправил в Кулебякино открытку с номером своего телефона и припиской: «Если хочешь, позвони. Макс».

Он этого не знал, но спасло его то, что открытку перехватила бдительная Ленкина маманя. Получи Лена Синельникова подобное послание от возлюбленного — она возненавидела бы его до конца дней, потому что ничто не убивает девичью любовь быстрее, чем предложение взять всю инициативу на себя. Инстинктивно любая, даже самая неопытная и покорная, женщина ждет, что любимый перекинет ее через седло скакуна, или на худой конец через плечо, и с грозным ворчанием потащит в свою пещеру. Предложение дойти в пещеру своим ходом и обставить ее к приходу ненаглядного разом снижает градус обаяния последнего…

Но мы отвлеклись. Итак, Ленка Синельникова никаких писем от Макса не получала, переживала и писала ему отчаянные признания в любви, которые, в свою очередь, перехватывала не менее бдительная мачеха Макса, совершенно не заинтересованная в развитии романа пасынка с последующим произведением на свет законных наследников. Нет, Марго вовсе не планировала отравить Макса и унаследовать все состояние Георгия Ивановича, но согласитесь, разделить яблоко пополам или на пять, скажем, частей — это очень большая разница!

Одним словом, корреспонденция влюбленных оседала на руках их ближайших родственников, и вскоре Макс окончательно уверился, что Ленка в отличие от него не придала ТОЙ НОЧИ никакого значения, а значит, никто его в Кулебякине не ждет. Лена же Синельникова, как мы уже знаем, решила, что Макс потерял к ней уважение, одновременно не приобретя никакого физического интереса, и потому мучилась комплексом неполноценности все эти годы…

Василий встрепенулся при виде хозяина и восторженно завилял хвостом. Если хозяин стоит в дверях — значит либо еда, либо гулять, и то, и другое Василий очень любил. Первое, правда, больше…

— Нет, брат, даже не проси. Ты гонял целый день, так что терпи до утра. Это я просто на минуточку встал, а сейчас лягу, вот только окно пошире открою…

Макс замер, так и не успев подойти к окну. Сам он в темной комнате был невидим для постороннего взгляда, но зато ровненько перед его окнами находились ярко освещенные и широко распахнутые окна спальни Ленки Синельниковой!

Естественно, спальни, потому что кровать же не может стоять, например, в кухне? Это Макс мог сказать с уверенностью, хоть бы и как дизайнер.

В ту же секунду в освещенном квадрате окна появилась Ленка Синельникова в коротком халатике, небрежно прихваченном пояском. Ни сверху, ни снизу такой халатик просто не мог ничего прикрыть, а когда Ленка наклонилась, чтобы разгладить простыни… Максим Сухомлинов испытал острую потребность в ледяном душе.

Он не мог отвести глаз от этой змеи, и в растерянном сознании метались трусливые мысли: а может, она нарочно тут рассекает, зная, что он подсматривает?! Изводит его специально?

Ленка подошла к окну, повернулась в профиль и скинула халатик. Макс едва не схватился за сердце, как старая дева при виде голого мужчины. Ленка наклонилась вперед, видимо, перед зеркалом, и стала внимательно рассматривать что-то у себя на носу, потом скорчила зеркалу рожу, высунула язык и пошла прочь от окна, лениво почесывая укушенную комаром ляжку.

Ляжка была великолепная, мускулистая, без малейшего намека на целлюлит, но дело не в этом. Макс Сухомлинов достаточно общался с женщинами, большинство из которых хотели либо замуж за Макса, либо к нему в постель — так вот: ни при каких обстоятельствах женщина, планирующая соблазнить мужчину и знающая, что он за ней в данный момент наблюдает, не станет корчить перед зеркалом гнусные рожи, показывать язык и уж тем более — уходить вразвалочку, почесывая попу! Ну ладно, ляжку!

Таким образом, было совершенно очевидно, что Ленка Синельникова понятия не имеет о том, что за ней наблюдают, и, стало быть, Макс превращается в обычного извращенца, прячущегося в предбаннике в женский день. Перенести это было совершенно невозможно — как и вид голой Ленки Синельниковой — и потому Макс торопливо метнулся в коридор, почему-то на цыпочках сбежал по лестнице и зашипел страшным шепотом:

— Васька! Гулять! Быстро, а то передумаю.