Сидни Ламберт - Ложь и любовь

Жюльен зашел в Торговый центр. Дэвид не захотел идти с ним, там было слишком много народу, и остался ждать у входа. Оказывается, актриса, сыгравшая в спектакле Жозель, – их студентка. Почему ни Жюльен, ни Дэвид не замечали ее раньше? Ни тот, ни другой ответить не могли. Вероятно, она редко задавала вопросы и сидела где-нибудь сзади. Да мало ли может быть причин. Студентов много, всех не упомнишь. И тут Дэвид увидел ее на другой стороне улицы. Она была задумчива и выглядела немного рассеянной. Вдруг девушка сошла с тротуара и… Машины гудели, останавливались, Жозель будто не замечала их. Она пересекла одну полосу и уже дошла почти до середины другой, но тут произошло то, что должно было произойти с самого начала. «Форд» летел прямо на нее, даже самый опытный водитель не смог бы затормозить в этой ситуации. Дэвид увидел, эту сцену краем глаза, его внимание было всецело поглощено Жозель. Поверни он голову, просто сделай лишнее движение – спасать было бы уже некого. Дэвид бросился вперед, едва уловив приближение опасности. И успел. Каким чудом, он теперь уже не решался ответить, но успел.

– Ты не хочешь об этом разговаривать? – спросил Жюльен, не услышав ничего в ответ на свои слова.

А Дэвида, между тем, уже мучил другой вопрос: бросился бы он под колеса машины или нет, если бы на месте Мишель был другой человек? Пускай даже девушка. Что-то ему подсказывало – нет. Хотя, что теперь гадать, когда все уже позади. И все-таки почему? Почему именно ее он бросился спасать, рискуя жизнью? Дэвида терзали разного рода догадки по этому поводу. Довериться Жюльену? Спросить? Дэвид окинул друга недоверчивым взглядом, словно спрашивая: можете ли вы, сударь, хранить тайны? Жюльен очень хорошо понял этот взгляд и, еще не зная о чем его хотят спросить, кивнул. Лицо его вдруг стало серьезным.

– Я думаю, – начал Дэвид неуверенно, – кинулся бы я спасать другого человека в такой ситуации? Или остался бы стоять, как все остальные?

– У-у, – протянул Жюльен, – боюсь, на этот вопрос никто не ответит тебе, кроме тебя же самого. Может, ты еще сам в себе чего-то не чувствуешь, не понимаешь, а оно уже растет и готовится распуститься. Будь осторожен. С этим не шутят.

Дэвид подумал, что лучше бы ничего не говорил. Задавая свой вопрос Жюльену, он в душе надеялся, что тот сведет все к шутке и тем самым развеет все его сомнения. Что за человек! Ни минуты не может быть серьезен в самых ответственных делах, а едва речь зашла о чувствах – словно переродился. Одно слово – француз.

– Ладно, забудь, – грустно вздохнул Дэвид. – Это я так. Не знаю, что на меня нашло. Забудь.

Жюльен посмотрел на него неуверенно, словно сомневаясь, не лжет ли ему друг.

– Точно? – спросил он, нахмурившись.

– Ерунда, – улыбнулся Дэвид и тут же сам почувствовал, что улыбка оказалась лишней.

– Смотри, – прищурился Жюльен. – А то ведь я и поверить могу.

Разумеется, проницательного француза невозможно было провести таким приемом. Дэвид понял, что затронул излюбленную тему друга, и мысленно поклялся, что больше никогда ее не коснется.

– Я просто не совсем хорошо отдаю себе отчет в собственных действиях и словах.

– Знаешь, у меня такое чувство, что я с тех пор, как встретил Катрин, и по сей день еще не пришел в себя. И надеюсь, что уже никогда не приду.

Лицо Жюльена оставалось серьезным. Но теперь глаза его озарились каким-то искренним сочувствием, Дэвид готов был поклясться, что в них мелькнула надежда.

– Ты на что это намекаешь? – Он снова улыбнулся, но теперь уже улыбка у него получилась естественная, живая.

– Сам знаешь, – парировал Жюльен. – Но если не хочешь говорить об этом, давай сменим тему. К тому же мы уже пришли, и, судя по запаху булочек, Катрин уже дома. Эти разговоры не для ее ушей.

Дэвид с удивлением посмотрел по сторонам и понял, что стоит на крыльце домика Этьенов. Оказывается, все это время они шли именно сюда, а он и не заметил, увлеченный своими размышлениями.

3

– Какой парень! – Мари вошла в комнату и упала на кровать.

Ее вид выражал полный восторг, она устремила томный взгляд к потолку и снова простонала:

– Мишель! Какой парень!

Больше она была не в силах сказать ничего. Слова закончились, остались только эмоции. Мишель уже привыкла к подобным вздохам, все отношения с парнями у Мари начинались именно так и никак иначе. Менялись только субъекты, которым были адресованы эти восторженные вздохи. Мишель сидела за компьютером и печатала очередную работу – перевод справочника бытовой техники на испанский. Она подрабатывала этим, когда было время. Мари возмутило ее невнимание.

– Ты слушаешь меня? – спросила она обиженно и, поднявшись с кровати, подошла к столу. – Я, между прочим, рассказываю тебе о Люке.

– Пока ты сообщила мне о нем только то, что он парень, и, представь себе, не сделала открытия. Я это заметила гораздо раньше.

Мари не обиделась.

– Ты не представляешь! – начала она свою хвалебную речь, убедившись в том, что ее слушают. – Он такой отзывчивый, добрый… Он самый лучший на свете…

Дальше Мишель не слушала. Она почти точно знала, что будет говорить Мари, по крайней мере в течение следующего часа. Ода сильному полу почти всегда звучала одинаково с той лишь разницей, что влюбленная каждый раз делала акцент на каком-то новом качестве. В прошлый раз Мари восхищалась смелостью в каком-то Гансе, которого видела только один-единственный раз, а потом целый месяц страдала по поводу того, что он уехал назад в Германию. Когда и где этот Ганс успел показать себя смельчаком, Мишель так и не выяснила. Однако в порыве чувств Мари даже хотела отправиться к нему, и Мишель стоило многих трудов отговорить ее. Интересно, что Мари откопала в Люке?

– Он такой обходительный. Он три раза за время нашей прогулки подал мне руку на лестнице, три раза!

Мишель усмехнулась про себя – подумаешь, подал руку! Эка невидаль. Вот если бы он спас ее, буквально выхватив из-под колес машины… Интересно, что в этом случае стало бы с Мари, если она от простой вежливости таяла, как кусок сахара в кипятке?

Придя домой после своей весьма неудачной прогулки, Мишель еще с полчаса не могла ни за что взяться. Смутное чувство тревоги, неясной, непонятной, поселилось в ее сердце. Она пыталась отвлечься, хватаясь то за одно, то за другое, но ничто не помогало. Квартира казалась ей пустой, в ней как будто стало чего-то не хватать, хотя мебель, вещи находились на прежних местах. В конце концов Мишель решила, что просто переволновалась. В ее ситуации это неудивительно. Она села за компьютер и занялась работой, чтобы отвлечься, и вроде бы это удалось. С появлением Мари, однако, тревога снова заявила о себе. Мишель почувствовала острую необходимость с кем-то поговорить.