Стелла Камерон - Лучшая месть

— Не знаю! — рассмеялся он. — А что, похож?

— Возможно. Возможно, ты кажешься даже более простым, чем тебе это понравится самому.

Они молча смотрели друг на друга. Спертый, наэлектризованный перед грозой воздух давил на Рей. Он сказал, что у нее самые зеленые глаза на свете. А у него были самые серые глаза на свете. И они действительно временами меняли цвет — от прозрачно-голубых до свинцово-темных, — и при виде каждого нового оттенка у Рей неизменно захватывало дух.

— Офис моего отца тоже находится в этом здании. Я люблю быть поближе к народу.

— То есть ты любишь все держать под контролем.

— Вот видишь! — Улыбка удивительным образом осветила его слишком серьезное лицо. — Ты уже знаешь меня не хуже, а то и лучше, чем я сам! Иногда людям не требуется слишком много времени, чтобы научиться читать мысли друг друга.

— Мне не до шуток, — возразила Рей. — У нас очень большие неприятности. Слишком большие, чтобы позволять себе отвлекаться на личные дела. По-моему, кто-то нарочно постарался вынести все бумаги из кабинета Уоррена.

— Вряд ли он при этом перетрудился. — Даллас наклонился, чтобы поднять с пола упавшую пачку бумаг. — Там почти ничего не было.

— Ты хочешь сказать, что там всегда все выглядело таким… стерильным?

— Уоррен был слишком непоседливым типом. Он мог отсутствовать по нескольку дней, а то и недель в поисках новых клиентов. Не говоря уже о том времени, что он проводил с тобой. Он еще в детстве усвоил эту манеру — исчезать на день-другой, а потом появляться так, будто ничего не случилось. Мне кажется, что отлучки начались тогда, когда возникли неприятности в семье. Я даже опасался, что ему нужна помощь. Ну, понимаешь, сеансы психотерапии.

— Никогда не знала его так хорошо, — призналась Рей. — Он был очень скрытным, но ведь и я не из болтливых. И все выглядело вполне естественно.

— А по-моему, не совсем.

Он бросил бумаги на стол и стал читать их, озабоченно хмурясь. Наверное, из-за нее у Келхауна скопилась масса дел.

— Послушай, Даллас, я сама смогу добраться отсюда домой. У тебя полно работы, а ты все время тратишь на меня.

— Ничего страшного, — заверил Даллас. Он снова обратил внимание на Рей. — Я даже не подозревал, как сильно нуждался в настоящем друге, пока не понял, что ты вполне доступна.

Несмотря на свою растерянность, несмотря на серьезность положения, в котором она оказалась, Рей не удержалась от смеха.

— Доступна, вот как? Ну ты и сказал!

— Я не хотел сказать ничего плохого, — улыбнулся он в ответ. — Между прочим, я тоже вполне доступен!

Можно ли в это поверить? Ведь ей действительно нужен был друг, и ей было нужно, чтобы таким другом оказался именно Даллас. Она не желала никого другого. И ужасно хотела положить конец угрозам и опасности, нависшим над ее жизнью.

Даллас был очень сильным человеком — она чувствовала это всем сердцем. Но не менее ясно она чувствовала и безнадежность такой ситуации. Их свело вместе несчастье, а разве несчастье может служить опорой для искренних отношений?

Нет, ей не следовало позволять себе в него влюбляться!

— О чем задумалась? — поинтересовался он. Но ведь она уже влюбилась в него…

— О том, насколько все это невероятно.

— Да, — согласился он. — Но ведь мы уже успели ответить на кое-какие вопросы. И сумеем разобраться со всем, что стоит между нами.

А он, оказывается, мечтатель! Несмотря на крутой облик бывалого парня, Даллас Келхаун продолжал по-детски верить в то, что добро побеждает зло, если приложить к этому достаточно сил.

— Мы сумеем! — настаивал он.

— Ты знаешь, когда-то я, может, и согласилась бы с тобой — примерно в то время, когда осталась ночью на улице с грудным ребенком и какими-то мелочами в пластиковом пакете. Да еще при мне были школьный аттестат и семь долларов.

— О Господи!

Видимо, ее кривая улыбка должна была изображать цинизм и равнодушие к своему прошлому.

— Мне было семнадцать, и за плечами оставался сущий ад. Ну как тут не поверишь в высшую справедливость?

— Милая, я же не знал! — Он протянул руку, но Рей увернулась от его ласки. — Тебе больше никогда не придется так страдать. Ты сама выбрала свой путь, Рей! Поверь, это многого стоит!

— Да таких, как я, пруд пруди в любом паршивом городишке! Тех, кто сумел выжить, потому им повезло родиться сильнее других! И эта сила превратилась в нашу обязанность перед теми, кто оказался слабым!

— Как Джинни? — спросил Даллас. И хотя Рей думала сейчас о Кэсси, она сказала:

— Да, как Джинни — когда она была совсем маленькой. Надеюсь, что я не ошиблась, отправив ее в Деклайн с Белой.

— Думаю, что нет. Бела — настоящая тигрица. Ее так просто не проведешь.

— Ага. — Рей все же улучила минуту, чтобы позвонить шерифу в Деклайне. Он уверял ее, что там все спокойно, что ей нечего «бояться, но она все равно не находила себе места от страха.

В соседней комнате она заметила старую кофеварку на подносе с каким-то цветочным орнаментом.

— Хорошо бы сейчас выпить кофе. Можно, я сварю?

— Неужели ты откажешься от бурбона? — рассмеялся Даллас. — У тебя явная слабость к крепким напиткам!

— Откажусь, — буркнула Рей. Ее передернуло при одном воспоминании о том, что ей предложили в конторе у Тайсона. Она наполнила кофеварку из крана над раковиной в углу, воткнула в розетку шнур и добавила: — Хотела бы я знать, что нам делать дальше.

— Это же проще простого! Ты будешь делать то же, что и я! Выложишь на стол все свои карты. Чтобы избавиться от любых неприятных сюрпризов, еще оставшихся между нами. Ну а потом мы избавимся от всей той каши, что успел заварить Уоррен.

Но Рей еще не была готова к тому, чтобы считать Уоррена не источником, а ключом к решению ее неприятностей.

— По-твоему все получается слишком просто. А это не так!

Даллас своей неспешной, развалистой походкой направился к дивану с вытертой желтой обивкой, стоявшему у стены под окнами, удобно уселся и раскинул руки на спинке.

Рей делала вид, что занята кофе, который вот-вот должен вскипеть, но сама то и дело украдкой поглядывала на Далласа. И всякий раз наталкивалась на его ответный взгляд. Он не улыбался, смотрел ей в лицо, но иногда его глаза скользили ниже, по всей ее фигуре.

Рей трудно было оставаться невозмутимой при виде столь откровенного, яростного желания. Приходилось бороться с целой бурей противоречивых чувств. Слишком сильных чувств, проникавших в самые потаенные уголки ее души.

— Тут и смотреть не на что, — заметила она, имея в виду обзор из окон. В груди было так тесно, что каждое слово давалось с трудом.