Олег Суворов - Моя итальянская возлюбленная

Все последующее очень напоминало итальянские эротические комедии — и бешеным темпом, и смешными падениями, и подчеркнуто нелепыми телодвижениями действующих лиц. Запутавшись в собственных джинсах, я рухнул на пол, больно ударившись бедром о проклятую щетку; а потом долго не мог развязать кроссовки, чертыхаясь и по-русски и по-итальянски.

Затем мы одновременно запрыгнули в постель и началось то, что «ни в сказке сказать, ни пером описать». Оказалось удивительно приятно, когда говорят: «О, какой большой!» — обращаясь сами понимаете к чему. Все это энергичное, упругое, смуглое великолепие вызывало у меня только одно желание — оказаться достойным этого сексуального напора. Уже потом, подбрасываемый чуть ли не к самому потолку могучими бедрами, я все никак не мог избавиться от мысли: «О чем же она говорила до этого?»

Судя по всему я оказался достойным великой державы, ибо при расставании не услышал ни слова о деньгах, зато меня назвали «милым» и нежно поцеловали. Пустые банки из-под пива так и остались под кроватью, о чем я вспомнил лишь тогда, когда рухнул на нее в полном изнеможении. Н-да, не стоило вчера тратить такие деньги, поскольку сегодняшнее приключение не только не уступало вчерашнему, но и было намного более занятным. Наверное, непредсказуемость еще одна черта итальянцев, которая мне — черт подери! — нравится больше всех остальных.

И все-таки меня не оставляло недоумение — что я такого сказал, что вызвало столь бурные последствия? Только глянув сначала в русско-итальянский, а затем и в итальянско-русский словарь, я понял свою ошибку. Оказывается, я перепутал два глагола — «убрать» и «взять»! Таким образом, моя фраза имела откровенно непристойный оттенок — «не могли бы вы у меня взять»… Да, но пощечина была самой натуральной. Впрочем, все правильно — не знаешь языка, получи в морду!

7

Настал четвертый день, а я так и не смог дозвониться в Рим этой злопоклятой (это — мой неологизм, образованный из двух, сами понимаете, каких слов) Марине. Я оставлял телефон своего венецианского пансиона у римского портье, я просил его передать, что мне необходим ее звонок — все тщетно. Так что же получается — эти чертовы бабы завезли меня в Италию и бросили? Но у меня, честно признаться, нет никакой уверенности в том, что я благополучно вернусь домой.

Уехать прямо сейчас из Венеции мне мешало только одно — воспоминание о той милой двадцатилетней итальянке с карими глазками, которая подошла ко мне в первый день, когда я от избытка чувств рыдал на площади Сан-Марко, и нежно спросила: «Почему вы плачете?»

Каким же надо быть идиотом, чтобы упустить такой случай! Ну вот где я ее теперь найду? Впрочем… ответ очевиден — там же, где и потерял. В самом деле, отправлюсь-ка я на Сан-Марко и буду ждать ее там. Не дождусь — пойду на вокзал, куплю билет и вечером уеду в Рим.

Мысль была неплохая, я стал собираться. Сегодня мне нужно выглядеть максимально эффектно, поэтому я достал из сумки свои знаменитые белые джинсы. Когда-то в Москве две тетушки, увидев меня в этих джинсах, обозвали Валерием Леонтьевым. Ну действительно, что может быть более элегантным — белые штаны, белая рубашка, синий бархатный пиджак и синий галстук?

Выглядел я действительно неплохо, и даже итальянка — портье моего пансиона — сделала мне комплимент: «Вы такой элегантный». Я на это ответил заранее придуманной остротой: «Венеция — забавный город. Пока сами венецианцы спят или смотрят телевизор, иностранцы ходят, и ходят, и ходят… как сумасшедшие». Она поняла и засмеялась.

И вот я сижу на площади за столиком того же самого кафе, лениво смакую бокал легкого вина, элегантно курю и снисходительно посматриваю на окружающих.

Но — чу! — что за прелестное видение, словно сошедшее с рекламного клипа конфет «Рафаэло»? Кто эта стройная и, как говорят англичане, утонченная и изысканная дама в белой юбке, белом пиджаке и белой шляпе, которая медленно движется по площади, сопровождаемая надоедливыми голубями мужских взоров? Так и кажется, что сейчас она томно улыбнется и произнесет: «Это искушение…»

Однако она остановилась, смотрит на меня… да как пристально! Неужели ей пришла в голову та же мысль, что и мне — как гармонично будет сочетаться ее белая юбка с моими белыми джинсами, особенно, если они будут лежать рядом в гостиничном номере? Нет, но она явно идет ко мне! Я так разволновался, что даже огляделся по сторонам, боясь ошибиться. У старинного испанского юмориста Франсиско де Кеведо была прелестная шутка — как сделать так, чтобы красивые девушки устремлялись тебе навстречу с радостными лицами? Ответ таков — оказаться в этот момент рядом с их родителями или возлюбленными.

Но рядом со мной никого не было! И вот эта молодая дама, элегантно вышагивая своими стройными загорелыми ногами, обутыми в белые туфельки на высоких каблуках, подходит вплотную и произносит:

— Чао, маэстро Суворов!

Да, это был такой шок, что сейчас самое время слегка отдышаться и, сделав большое отступление, рассказать историю нашего знакомства, которая началась в знаменитые августовские дни 1991 года.

До комендантского часа оставалось совсем немного времени. Вдалеке показались огни машины, и я, недолго думая, ступил на проезжую часть и поднял руку. Машина остановилась — это был новенький, темно-синий «москвич» последней модели, в котором уже сидели три человека.

— Вам куда? — первым спросил меня водитель, перегнувшись через колени сидевшей рядом с ним девушки.

— На «Баррикадную».

— Садитесь.

Двое мужчин лет сорока, одетые по-походному, т. е. в брезентовые куртки и сапоги, потеснились, и я, не без некоторой опаски, влез на заднее сиденье. Оказаться под пристальным взглядом загорелой красавицы было невозможно, да кроме того во мне бултыхалось полбутылки водки. Впрочем, это была ночь чудес — они ехали туда же, куда и я. Всю дорогу мы слушали «Эхо Москвы», обменивались возбужденными впечатлениями, а я, кроме того, пытался рассмотреть девушку, сидевшую прямо передо мной. У нее были тонкие льняные волосы, смуглые щеки и озорные глаза. Правда, общее впечатление несколько портил нос — коротковатый и курносый. Ее спутник заурядно-грубоватый детина, одетый в лучших традициях недавно преуспевшего нувориша, много уступал ей в привлекательности. Впрочем, мне не хотелось бы говорить о нем плохо, поскольку, высадив нас у метро, он не только не взял денег, но и пожелал успеха: «Счастливо вам, мужики!»

Одиннадцать вечера. И мелкий, противный осенний дождь. Но народ поднимался по эскалатору сплошным потоком. Кто-то встречался на выходе из метро, весело окликая знакомых; кто-то настойчиво звонил друзьям — «приезжайте»; кто-то залихватски ругал коммунистов и ему внимали напряженно-радостно. Короче, дух знаменитого русского «была — не была» так и витал над толпой, направлявшейся на набережную.