Джанет Маллани - Скандальная связь

И тут появляется смуглая, броская женщина в сапфирово-синем платье и дорогой кашемировой шали и кидается к нашей повозке.

— Гарри! Боже мой, ты совсем про нас забыл. Давай же, проходи.

К моему большому изумлению, она стискивает Бишопа в объятиях и смачно целует в щеку. Он вырывается, как мальчишка:

— Мэм! Ну не при всех же!

Как приятно видеть мистера Бишопа снизошедшим до обычных человеческих эмоций! Женщина направляется ко мне. В этот момент Томас Шиллинг как раз помогает мне спуститься.

— Миссис Уоллес, добро пожаловать в «Бишопс-отель»! — восклицает она.

Я приседаю в реверансе и бормочу приветствие.

Миссис Бишоп достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто я есть на самом деле. Она знает, чем я зарабатываю на жизнь, знает, сколько стоит моя шляпка и, весьма вероятно, знает даже, что Чарли меня бросил. Она приветлива, но в то же время осторожна, и ее проницательный взгляд явно говорит о том, что она не до конца доверяет мне.

Она переключается на содержимое повозки:

— Кровать! Огромная, ух, старинная… Том, Ричард, я настаиваю, чтобы вы собрали ее для леди.

Я хотела было сказать, что в этом нет никакой необходимости, но тут в разговор вмешивается мистер Бишоп-младший и начинает протестовать так, что я вынуждена в пику ему согласиться и поблагодарить ее за доброту.

— Нам с вами нужно выпить чаю, миссис Уоллес, — заявляет миссис Бишоп и ведет меня в гостиницу.

Мы идем по коридорам, сворачиваем несколько раз, поднимаемся по лестнице, снова идем по коридору, спускаемся и попадаем в уютную гостиную. Я вижу забытое на диване шитье и брошенную на стол газету и понимаю, что это, должно быть, частные покои семейства Бишоп.

Миссис Бишоп вызывает горничную и велит ей принести чашки и блюдца, но чай заваривает сама — берет заварочник с каминной полки, снимает чайник с огня. Горничная появляется и исчезает, чай уже дымится в чашках, и миссис Бишоп со вздохом откидывается в кресле — занятая женщина, которая наслаждается возможностью посидеть спокойно и посплетничать.

Правда, сплетничать миссис Бишоп не спешит — она переходит прямо к делу:

— Я знаю, кто вы, миссис Уоллес. Я имею некоторое пристрастие к скандальным газетам. Не могу сказать, что мне очень приятно ваше присутствие под крышей моего дома, однако на этом настоял Гарри.

— Не извольте беспокоиться, мэм. Это временная мера — до тех пор, пока я не найду другую работу. — Она иронично изгибает брови, и я продолжаю: — Я собираюсь вернуться в театральную труппу моего отца.

Она добродушно посмеивается:

— Что ж, очень хорошо. Только прошу вас, не разбивайте сердце моему сыну.

Разбить сердце мистеру Бишопу? Не уверена, что у него вообще оно есть.

— Его сердце в полной безопасности, — отвечаю я.

«Помимо всего прочего, он просто не может себе позволить меня содержать».

— Только не говорите, что не видите, какие взгляды он на вас бросает. Еще чаю, миссис Уоллес?

— Уверяю вас, вы заблуждаетесь, миссис Бишоп.

Она качает головой:

— Уж кого-кого, а сына своего я знаю. Однако полагаю, что пути ваши больше не пересекутся. А вот и мистер Бишоп.

И правда, в гостиную входит мистер Бишоп-старший. Он кланяется мне и с чувством целует жену.

— Миссис Уоллес, моя жена ваша большая поклонница. Она недавно прочла в газете о вашей шляпке и всех на уши поставила в поисках такой же отделки для своей.

Миссис Бишоп хмурится, однако наливает мужу чашку чаю.

— Я интересуюсь модой, дорогой, как и любая женщина.

— Я уговорил Гарри остаться на ночь, — говорит ее муж. Он переливает чай в блюдце и дует на него, чтобы остудить.

Распахивается дверь.

— Гарри, дорогой, а мы только что говорили, что ты выглядишь уставшим. И похудел изрядно. Ты нормально питаешься?

Входит Гарри. Судя по всему, он не ожидал меня здесь увидеть.

— Разумеется, мэм, — отвечает он матери.

— Сегодня у тебя будет прекрасный ужин, мы об этом позаботились, — восклицает миссис Бишоп. — Мы готовим пудинг с изюмом — в детстве это было его любимое блюдо, миссис Уоллес. Он вынимал все изюминки и аккуратно складывал на краю тарелки, оставлял напоследок, так они ему нравились.

— Несколько лет назад я с огромным трудом избавился от этой привычки, — говорит Гарри, и сперва мне кажется, что он абсолютно серьезен. Но нет.

Как это ни странно, в его глазах горит веселый огонек.

Но миссис Бишоп не останавливается на достигнутом. У нее есть я, подневольная слушательница, и хоть она и предупреждала меня насчет своего сына, она не может удержаться, чтобы не похвастаться им.

— Гарри, дорогой мой, принеси, пожалуйста, карандашный рисунок. — Она поворачивается ко мне: — Когда Гарри был совсем крошкой, у нас останавливался один художник и любезно нарисовал наших детей.

— Вместо того чтобы заплатить по счету, как положено, — добавляет Бишоп-старший, наклоняясь к камину, чтобы зажечь глиняную трубку.

— Нет, ну вечно он о своем! — восклицает миссис Бишоп. — Прошло уже больше двадцати лет, а он до сих пор жалуется. Но я бы не продала этот рисунок за все золото мира.

Гарри протягивает мне рисунок в рамке. Это очаровательный карандашный набросок группки малышей. Они сгрудились все вместе — калейдоскоп пухлых щечек, кудряшек и озорных глазенок.

— Никогда не видела более красивого ребенка, чем наш Гарри, — с гордостью заявляет его любящая мать.

Гарри выразительно закатывает глаза.

— Какие чудесные дети. А где тут он, мэм?

— О, да это же очевидно! — Миссис Бишоп склоняется надо мной и тычет пальцем в стекло: — Вот он!

— Ага, вот как. — А я-то думала, что это девочка длинные локоны и рубашка. — А другие, мэм? Что с ними?

Миссис Бишоп счастлива засыпать меня историями о брате и сестрах Гарри, правда, я и сама с удовольствием выслушиваю анекдоты и славословия. Я узнаю, что брат Гарри служит во флоте, одна сестра — экономка, другая замужем, за лавочником и живет в Бристоле, а третья вышла за мистера Шиллинга, носильщика, и у них четверо детей, один из которых — юный Ричард.

— Вы же поужинаете с нами, мэм? — спрашивает мистер Бишоп, когда миссис Бишоп замолкает, чтобы перевести дыхание.

На лице Гарри отражается ужас.

— Очень любезно с вашей стороны предложить мне это, сэр, но я не могу вам мешать. Я уверена, что вам хочется заполучить сына в свое полное распоряжение. Так что прошу меня извинить.

— Мы пришлем вам обед в комнату, — говорит миссис Бишоп. — Вам нельзя ужинать в общей зале, так не подобает.

Боже правый, кто бы мог подумать, что шлюху будут принимать у нас как светскую даму! И все же мой отец, который все это время глаз не сводил с ее щиколоток — да, надо признать, очень красивых щиколоток, — только и твердит о том, как вежлива эта молодая леди и что у нее манеры как у лучших людей королевства. Понятия не имею, как он пришел к такому выводу. Опыт подсказывает мне, что чем более высокое положение занимает человек в обществе, тем хуже его Манеры, особенно это проявляется в быту.