Дэни Синклер - Крутой поворот

— Я же не знал, что она не станет заходить. Вот и подумал, что будет лучше обставить все так, будто ты показывала мне картины.

— Лучше для кого?

— Послушай, если ты беспокоишься из-за Хэддена…

— Из-за Хэддена я не беспокоюсь!

Он недоверчиво глянул на нее.

— Правда?

— Да.

— Мне показалось, твоя подруга подумала, что мы…

— Я знаю, что она подумала! — Бренна сделала вдох и закрыла глаза. — Она ничего не скажет Хэддену.

— Ну, хорошо. Не знаю, стоит ли об этом говорить, но у тебя блуза опять расстегнута. С таким же успехом ты могла бы вовсе снять ее.

Бренна застонала.

— Боже, дай мне проснуться!

— Боюсь, этого не произойдет, если только мы не… — (Бренна вздрогнула.), — не видим общий сон.

— У меня нет с тобой ничего общего!

Для убедительности она ткнула указательным пальцем в его грудь.

Он улыбнулся еще шире.

— Жаль. Среди этой мазни я нашел пару интересных положений, которые был бы не прочь сам испробовать. Хотя бы сцена у фонтана…

— Хватит! — Она не могла взглянуть ему в лицо. Но у него такая мужественная грудь… — Может, пойдешь вниз и унесешь серебро?

— Это очень тяжело. Да и рынок серебра сейчас уже не тот.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Он снял со стены картину, изображающую двух женщин, и перевернул ее.

— В данную минуту — изучаю эротическую живопись.

Ей показалось, что он хихикнул, переворачивая очередную картину.

— Что ты ищешь?

— Вдруг найду что-нибудь интересненькое на обороте.

— Например, другую картину?

Он повернул голову.

— Почему ты так сказала?

— Как?

С его лица мигом слетела беззаботность.

— Насчет другой картины.

Только не это! Она выдала себя. Она попыталась придать своему голосу непринужденность.

— Что же еще можно искать на обратной стороне холста? Не шифр же для сейфа!

Он очень внимательно посмотрел на Бренну.

— А ведь я его открыл!

Она едва дышала, а он продолжал рыскать по комнате. Что делать, если он обнаружит то, что ей нужно?

— Ответь-ка мне на один вопрос, — заговорил он после паузы. — У вас с Хэдденом, что называется, «свободные отношения»?

Час от часу не легче! Когда же он догадается, что она — не Керри?

— Нет.

— Тебе просто нравится крутить амуры за его спиной?

— Нет!

Один из мужчин на картине, которую он держал в руках, напоминал его самого. Такой же красивый, темноволосый, широкоплечий… Она отвела взгляд.

— Твоя подруга отнюдь не была шокирована, застав тебя в компрометирующей ситуации. — Слава богу, он, кажется, не обращает внимания на ее смятение. — Керри, что происходит? Почему ты разгуливаешь здесь в таком виде? Хотя лично меня эта блуза вполне устраивает.

Бренна опустила глаза. С пуговицами все в порядке.

Он водрузил на место картину с вызывающе смеющейся женщиной и тремя склонившимися над ней мужчинами, после чего приблизился к большому полотну, висевшему над кроватью.

— Можешь помочь?

Он взялся за раму. Бренна обошла железного рыцаря и ухватила картину с другой стороны. После тщетных усилий она сказала:

— Не поддается. Наверное, прибита к стене.

— М-да. Странно, тебе не кажется? Слово «странно» не подходило ни к чему, что творилось с тех пор, как она накануне пробралась в особняк.

— Что тут странного, если картина весит фунтов шестьдесят? Свалится и убьет кого-нибудь.

— Смерть от оргии. Забавное медицинское заключение.

— У тебя есть имя? — поинтересовалась она.

— Угу.

Он забрался на кровать, на черное атласное покрывало, продолжая шарить руками по раме.

— Не остри. И сойди оттуда: все изомнешь. Как мне к тебе обращаться?

Он повернул голову. На губах играла характерная убийственная усмешка.

— По-моему, тебе нравится имя Джон. Я не имею ничего против.

— Согласна. — Нелепость ситуации бесила ее. — Так вот, Джон, у нас мало времени. Иди-ка вниз…

Дверь гостиной отворилась.

Он уселся на кровать. Бренна пошатнулась и упала прямо на него. Его губы немедленно нашли ее губы. Это был откровенный, решительный, жадный штурм.

У Бренны перехватило дух. Его жаркое дыхание прожигало ее, она потеряла всякую способность рационально мыслить. Его язык ткнулся между ее губами, и она сдалась перед натиском. Таких поцелуев не бывает! Она не подозревала, что в ней дремлют такие желания, такое вожделение, такая страсть. Внезапная страстная атака оставила не у дел ее разум.

Она смутно поняла, что его пальцы сжали ее сосок. Она отдалась этой ласке, устремилась к нему, ей хотелось еще и еще. Другой рукой он обхватил ее голову так, что тщательно сделанная прическа была обречена, но это беспокоило ее меньше всего. Его губы творили что-то страшное, разжигая все ее скрытые до сих пор страсти.

Она чувствовала и его наслаждение. Одежда нимало не скрывала, насколько он распален. Его запах, такой мощный, такой нужный…

Бренна знала, что должна сопротивляться, а не гореть в пламени, разожженном его губами и руками. Только она не могла насытиться им. Его язык касался ее языка, пробуждая и горькое, и сладкое влечение.

Она гладила его плечи, чувствуя в них силу. Его рука скользила по ее спине, отчего он был все ближе. Голова затуманилась. Никогда и ни с кем она не испытывала подобного.

— Ох, простите, — сказал кто-то. — Сестра приехала. Увидимся.

И бесплотный голос растворился за закрывшейся дверью.

Бренна замерла. Его губы скользнули по ее щеке. Какая-то часть ее молила о том, чтобы он не останавливался. Но другая, разумная часть мозга говорила: нет. Она даже не знает этого человека.

Ей удалось оттолкнуть его и подняться на ноги:

— Что ты делаешь?

Она увидела его затуманенные глаза.

— Целуюсь. Хэдден когда-нибудь целовал тебя?

Он попытался снова притянуть Бренну к себе, но она не далась.

— Перестань.

— Точно?

Он ослабил хватку, но его лицо оставалось напряженным.

— Да.

Его тяжелый взгляд следовал за ней.

— У тебя поразительные губы, — произнес он мягким, зовущим голосом. — Это уже приходило мне в голову ночью, и я не ошибся. Между прочим, блуза опять расстегнута.

Пальцы ее, казалось, были не в состоянии совместить пуговицы и петли. Она была ошеломлена своей реакцией. Еще несколько секунд — и они сделали бы последний шаг.

— Позволь мне.

Он протянул руку к пуговице. Бренна вздрогнула.

— Ты непереносим.

— Мне об этом говорили.

— Мне нужно переодеться.

— И причесаться, — добавил он с ноткой мужского удовлетворения.