Дорис Смит - Милая обманщица

— Добрый день. Я привез мисс Десмонд. Не могли бы вы узнать, сможет ли доктор принять нас?

Что ж, теперь она знала полное имя своей альтер эго — Сюзанна Десмонд. Странно, но она заметила слабое подобие улыбки на лице Рори Харта. Они не успели ничего сказать друг другу, поскольку приемная медсестра пригласила подняться в частное отделение.

— Тогда я поехал, — кивнул Рори Харт. — До свидания и желаю удачи. Я понимаю, что ничего не изменилось. Еще немного — и мы вцепимся друг другу в горло. Я не питаю иллюзий на этот счет, но сейчас у меня и без того проблем хватает. — Он быстро наклонился и поцеловал Хейди прямо в губы.

Двери лифта начали закрываться. Хейди не глядя попрощалась с Рори и вошла в лифт. Она не сомневалась, что Сюзанна Десмонд поступила бы иначе. И голос его, и сам поцелуй — особенно, конечно, поцелуй — намекали на очень близкую связь. И приоткрывали тайну отношений двух таких непохожих мужчин и девушки, которую оба любили. Но где же была она сама? Куда она уехала?

Доктор пришел быстро в кабинет медсестры, чтобы поговорить с Хейди наедине.

— Насколько я понимаю, вам известны все обстоятельства, мисс Десмонд. С моей стороны было бы нечестно давать вам ложную надежду. — Он говорил деловито, но в глазах виднелось сочувствие.

Хейди поразило еще одно обстоятельство — то, как он с ней говорил, стараясь смягчить тон, как сочувственно дотронулся до ее плеча… Он что, не в курсе, кто она на самом деле? Или Пол вчера разговаривал с другим врачом?

Она неловко поинтересовалась:

— Мистер Фриман вчера разговаривал с кем-то из врачей обо мне. Наверное, не с вами?

— Почему же, со мной. А с кем еще он мог разговаривать? — Доктор вновь посмотрел на нее добрыми, грустными глазами. — Я все понимаю. Вас мучают угрызения совести за прошлое. Но вы не должны об этом думать. Самое главное, что сейчас вы здесь.

— Но разве мистер Фриман вам не объяснил…

— Ничего он не объяснил. Да и зачем? Знаете, объяснения не по моей части, и вашей маме они сейчас не помогут. Вы должны быть готовы к большим изменениям в ее состоянии. При операции обнаружились непоправимые нарушения мозговой деятельности. Полное выздоровление невозможно. Растительное существование, с частичным параличом, и сильное снижение зрения — вот все, на что можно рассчитывать.

— Рассчитывать? — в удивлении переспросила Хейди.

— Да, я вас понимаю, но больше мы ничего не можем сделать. Я отведу вас к ней в палату.

— Но я… — Хейди казалось, что медленно, но непоправимо сеть затягивает ее, превращая против воли в Сюзанну Десмонд. Но раз Пол ничего не объяснил врачу, то что она теперь может сказать? — По-моему, не… А сколько это может продлиться? — Вопрос прозвучал неуместно и грубо.

— Трудно сказать точно, мисс Десмонд, я ведь не Господь Бог. Сейчас ваша мать в сознании и ждет вас. Хотите, я скажу, что вы не смогли прийти?

Хейди вдруг осознала, что слишком многого требует от врачей. Какое право, в конце концов, она имеет втягивать их в свою ложь? Раз Пол уехал, теперь выбор за ней.

Она медленно покачала головой:

— Нет, доктор, прошу вас, отведите меня к ней.

— Вы спросили, как долго это может продолжаться. Думаю, ваша мать скоро опять впадет в кому и будет оставаться в таком состоянии до тех пор, пока не откажет сердце. Это может продлиться от нескольких дней до нескольких недель. Боюсь, определеннее сказать нельзя. — Он остановился у двери палаты Антонии, заглянул в стеклянное окошко двери. — Вашей сестре пришлось нелегко. Она будет рада, что вы теперь разделите с ней эту ношу.

— Моя… А моя сестра… она тоже здесь?

Сестра! Откуда она взялась? Пол ведь сказал, что никаких родственников больше нет, в панике размышляла Хейди.

— Да. Она приходит каждый день, даже когда ваша мать без сознания. — Во взгляде врача отразились понимание и сочувствие. — Наверное, вы хотели бы сначала переговорить с ней. Дженни! — позвал он негромко, приоткрывая дверь палаты.

Момент для Хейди был ужасающий. Несмотря на реакцию Рори Харта, сестре наверняка понадобится лишь один взгляд, чтобы понять подделку. Первую секунду Хейди боролась с желанием спастись бегством. Но открылась дверь, и вышла Дженни.

Длинные каштановые волосы ниспадали на плечи, длинное овальное лицо не выражало никаких эмоций, хотя радости на нем тоже не было. Молоденькая, лет двенадцати-тринадцати, почти ребенок. Представив, через что пришлось пройти в последние несколько дней этому юному созданию, Хейди переполнилась сочувствием и забыла о собственных страхах.

— Дженни, — ласково произнесла она. — Прости, что меня так долго не было.

Собачьи карие глаза — образец верности. У Дженни были глаза и взгляд спаниеля, но смотрела она, как собака, потерявшая хозяина.

Врач переводил взгляд с одной на другую.

— Наверное, вы давно не виделись? — спросил он.

— Никогда, — ответила Дженни.

— Тогда хотите, я вызову медсестру, чтобы вы поговорили в ее кабинете наедине?

— Спасибо, не надо, — вновь ответила Дженни. Хейди не без зависти заметила, что голос у нее очень красивый. — Думаю, нам не о чем говорить. — И она обратила взгляд своих преданных карих глаз на свою якобы сестру. — Вы проходите в палату. Мама вас ждет давно уже.

Девушка произнесла это так, словно: «Она ждет вас уже пятнадцать лет».

— Прошу вас, не надо так… — Хейди хотела пойти за ней. Но доктор остановил девушку.

Дверь за Дженни закрылась. Он снова открыл ее и кивнул Хейди, приглашая войти в палату.

Тихий голос позвал ее:

— Сью?

Хейди все еще нерешительно стояла на пороге. Но такое она уже когда-то испытала. Такой же вечер, только месяц назад. В палате собрались друзья, чтобы помочь, но мама искала и ждала только ее. И никто не был ей нужен, кроме дочки. Ее последние слова: «Хейди, уже пора пить чай?» — говорили о старании до конца казаться здоровой и бодрой.

Голос вновь спросил:

— Сью?

И она торопливо подошла к постели больной.

— Да, я здесь, мама. Я здесь.

Как ни опасна и запутанна была ситуация, с Антонией никаких проблем не возникло. Она ни о чем не спрашивала и пребывала в счастливом полузабытьи:

— Ах, мои глаза! Так обидно, я не могу тебя как следует рассмотреть…

Хотя голос был едва слышный, тонкий и прерывистый, как ниточка, в нем еще чувствовались красивые музыкальные переливы, как у Дженни. От этого возникал еще один, не менее жуткий вопрос: а как говорила Сюзанна?

— Ничего! — попыталась пошутить Хейди. — Я все такая же… — Она запнулась. Это было рискованно, но так она казалась себе не совсем самозванкой. — Простушка из всей семьи.