Уинифред Леннокс - Формула любви

— Понимаю. Ты обручилась с болидом.

— Да. С рождения.

— Вот это я и имел в виду. Кстати, времени у тебя остается в обрез. Это я тоже знаю.

Бесс вздохнула и провела рукой по волосам. От прикосновения раздался слабый треск электрических разрядов.

— Подумать только, волосы твоей матери трещали точно так же! — умилился Юджин. — И не захочешь, а поверишь в переселение душ. Теперь, Бесс, слушай меня внимательно и постарайся понять. Я не благодетель и не посланник Неба, я просто страшный эгоист. Я хочу, чтобы мы с тобой помогли друг другу. Да, и у меня есть в этой сделке собственная корыстная цель. Бесс, ты слышала, что такое эвтаназия?

— Да… — неуверенно промямлила она, — что-то такое… Недавно у нас в Штатах был какой-то судебный процесс…

— Эвтаназия — в дословном переводе с греческого «хорошая смерть». Иными словами, неизлечимо больному человеку обеспечивают безболезненный уход из жизни, облегчая тем самым его страдания. Я понимаю, не мы должны распоряжаться тем, сколько нам пробыть на земле, а Небеса. Но есть неизлечимые болезни, которые превращают человека в растение. Я не хочу стать растением, я хочу достойно уйти в мир иной. До сих пор нет такого места на земле, где подобная акция разрешена законом. Но в этом мире много чего не разрешено… Вот и тебе нельзя законно распорядиться своей страстью — ты родилась женщиной и не можешь стать гонщиком. Но ты хочешь. И, если мы с тобой заключим сделку и выполним условия друг друга, мы оба обретем счастье.

— Но… как? Что я должна…

— Ничего особенного. Через несколько месяцев в Голландии примут, я просто уверен в этом, новый закон, который официально разрешит эвтаназию. Как только ты увидишь, что я уже плох, ты отвезешь меня в Голландию.

— Но зачем вам вовлекать меня в это? Вы могли бы договориться с доктором. Зачем вам отдавать мне свои деньги?

Юджин снисходительно улыбнулся.

— Я хочу купить себе на все деньги безболезненную смерть. Вот чего я хочу, Бесс. Больше никаких желаний у меня нет, они все исполнились. Уже. Раньше, гораздо раньше. Поскольку ты будешь заинтересована получить деньги, ты не станешь мучить меня жизнью, совершенно бессмысленным пребыванием на земле моего тела, как поступают с другими, с тысячами людей, жалея их. Да, жалея… но не понимая, как сильно мучают они душу несчастных, жаждущих избавиться от страданий, от нестерпимой боли, от презрения к самому себе, к своему положению.

Несколько утомленный собственным красноречием, он умолк, потом, отдохнув, нажал кнопку на панели, и коляска переместилась. Юджин Макфайр оказался лицом к свету. Бесс вздрогнула — какое белое лицо, на нем совершенно нет морщин. Лицо-маска. Такое лицо бывает у человека, который уже давно наедине с собой, и им владеет какая-то одна мысль, неотступная, изматывающая.

— Моя болезнь неизлечима, Бесс, — продолжил Юджин. — Господь одарил меня талантом необыкновенным, дал мне познать великое счастье — успех, славу, деньги, но для равновесия в природе ниспослал мне эту болезнь.

— Но вы могли бы договориться с доктором… — упорствовала Бесс, словно заразившись «мономыслью» собеседника.

— О нет. Мне нужен для этого человек надежный, свой. Я верил твоей матери и верю тебе. Бесс, я предлагаю хорошую сделку. — Юджин оживился, на щеках появился слабый румянец. Он повернулся к окну и указал за стекло. — Ты только посмотри на этот сад, он тоже станет твоим.

По тому, как сверкнули его глаза, Бесс стало ясно, что сад — любимое место Юджина Макфайра.

— Поместье огромное, ты сможешь устраивать в нем гонки, так поступил владелец «Гудвуда». Это тут неподалеку, лорд Марш нашел спонсоров в начале девяностых, расширил аллеи вокруг замка и устроил трассу. Знаешь, сколько лучших гонщиков со всего света съезжается к нему! А зрителей! До ста тысяч собираются посмотреть на заезды. У тебя хватит денег на нечто подобное, я напел целый мешок фунтов стерлингов. Понимаешь? — Он усмехнулся. — Они все твои.

Бесс не могла разобраться в чувствах, которые поднимались в ее душе. С одной стороны, она понимала, Юджин Макфайр говорит искренне, он просто захвачен своей идеей. Наверняка он перебрал множество вариантов, чтобы остановиться в конце концов на таком странном. Но с другой стороны, получается, что, согласившись, она становится сообщницей преступника. Как ни крути, а эвтаназия — преступление перед Богом и, пока она не разрешена официально, перед законом.

— К-как вы меня нашли? Почему вы выбрали меня, мистер Макфайр?

— Юджин, детка. Не надо церемоний. Скажу тебе правду. Я перебрал тысячи вариантов. Я собирался открыть фонд помощи молодым певцам, потом — престарелым певцам, потом мне стало противно, когда я подумал, сколько на самом деле достанется певцам и сколько — прихлебателям. Коррупция, детка, она там, где большие деньги проходят через руки тех, у кого их меньше. — Он похлопал ладонью по ручке кресла. — Оказывается, собираясь уйти из этого мира, начинаешь думать о том, что станется с нажитым тобой. Никогда бы не поверил, если бы мне про это сказали раньше. Я думал, я другой, совсем другой. Но природа человека едина.

Юджин вздохнул и поморщился. Бесс сделала движение к нему.

— Вам нехорошо?

Он жестом остановил ее.

— Будет нехорошо, если ты не согласишься. Да, у меня была еще одна мысль — отрыть хоспис. Но это занятие требует времени, а у меня его нет. А тут газета с твоей фотографией, как перст Судьбы. Ты так похожа на свою мать…

Бесс молчала, ей казалось, сердце вот-вот разорвется на части. Некогда голубые, а теперь выцветшие, или нет, выстиранные жизнью глаза смотрели на нее, и, ей показалось, она читает в них насмешливое: «Не пытайся, тебе не уйти от соблазна».

— Да, я предлагаю тебе великий соблазн. — Юджин Макфайр усмехнулся. — От него ты не сможешь отказаться. — Его губы насмешливо искривились. — Никому не избежать соблазна. Или начать приводить примеры от Адама и Евы?

Бесс покачала головой.

— Ну если уж они не сумели устоять, то где мне справиться с собой… — Она пожала плечами. — Вы так думаете, да?

Юджин пропустил ее слова мимо ушей.

— Я хочу, чтобы ты согласилась. Поклянись, девочка, поклянись, что сделаешь это для меня. — Он помолчал, дыхание его стало тяжелым, со свистом. — А я помогу тебе сделать то, что ты не сумеешь без меня. Давай поможем друг другу.

Юджин предвкушал удачу, лицо его переменилось, глаза стали небесно-синими, он казался уже не таким болезненным и потусторонним, как еще минуту назад. Он выпрямился в кресле, и, казалось, сейчас вскочит на ноги и станет таким, каким когда-то знала его мать Бесс.