Энн Питерс - Любовь по учебнику психологии

– Ах, да, – сказал офицер, его тон сразу смягчился. – Мисс Маккензи...

– Что-нибудь случилось с моей матерью? – спросила Хэлли, прерывая паузу полицейского. Наверное, он ищет записи по этому делу.

– С ней все в порядке, – заверил ее сержант. – Но она поручила мне позвонить вам и попросить привезти самые необходимые вещи в больницу, палата номер...

– В больницу! – Хэлли больше ничего не слышала, кроме этого страшного слова. – Что с ней? Что случилось? Почему меня не...

– Она говорила, что пыталась до вас дозвониться, но вы не отвечали.

– Она повесила трубку, прежде чем я добралась до телефона, – объяснила Хэлли устало. Есть ли конец сегодняшним несчастьям? – Она не оставила сообщения.

– Да. Она была в довольно плохом состоянии, смогла лишь набрать 911. Она упала и ударилась. Рваные раны...

– Ох! – Хэлли зажала рукой рот. Только не ее руки! – Какой номер палаты? – Карандаш дергался в ее руке, пока она записывала.

Ошеломленная, она отправилась на половину матери и начала собирать в сумку туалетные принадлежности, белье и все, что казалось необходимым.

Встреча с Джеймсом Маккензи перед дверью палаты матери была еще одной неожиданностью.

– Отец! – воскликнула Хэлли, слишком уставшая и взволнованная, чтобы убрать испуг из голоса и вести себя дипломатично. – Что ты здесь делаешь?

– Я как-никак врач, – сказал он, оглядывая Хэлли, как обычно, сверху вниз, что всегда заставляло ее чувствовать себя неполноценной. Неприятно удивило, что это по-прежнему на нее действует. – И это моя больница, – продолжал он. – К тому же я заведующий отделением.

– Я не знала...

– Ты многого не знаешь, Хэллоран.

– Да, ну что ж... – Презирая себя за неловкость и смущение, которые всегда вызывали в ней едкие замечания отца, Хэлли стиснула зубы и встретила его взгляд с прежним, как в юные годы, вызовом. – Надеюсь, ты пропустишь меня, я приехала увидеть мать.

– Конечно. – Джеймс Маккензи отступил. – Похоже, твоя мать упала и ударилась о скамейку. Было небольшое кровотечение, но ничего серьезного. Ей дали успокоительное, и все будет хорошо.

Разозленная на себя еще больше, чем на отца, Хэлли опустила глаза и поплелась, почти ничего не видя, в палату матери.

Медсестра у кровати взглянула на Хэлли и приложила палец к губам.

– Она только что заснула. Доктор дал ей успокоительное.

Хэлли понимающе кивнула. Она все еще не пришла в себя после встречи с отцом и ужаснулась, увидев забинтованную руку матери. Она осторожно поставила сумку на пол и наклонилась ближе, всматриваясь в милое, но бледное и слишком неподвижное лицо. Обычно оно такое живое. Внушительных размеров пурпурная шишка и кровоподтек искажали высокий лоб.

– Сотрясение? – спросила она шепотом.

Сестра помотала головой.

– Доктор не дал бы ей снотворного, если бы поставил такой диагноз. Вы, конечно, родственница. – Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Хэлли кивнула.

– Дочь.

– О! – воскликнула сестра, ее интерес заметно вырос. – В таком случае вы...

– ...также дочь доктора Маккензи. – Желая избежать дальнейших комментариев, Хэлли сказала: – Я привезла ей вещи. – И подняла сумку. – Куда мне их положить?

– На тумбочку, – ответила сестра, выходя из палаты.

Поездка домой прошла в тяжелом молчании, которое ни Майк, ни Коринна не были склонны нарушать. Дома Коринна хотела пройти прямо к себе, но Майк остановил ее.

– Мне надо поговорить с тобой. – Он прошел в кухню и потянул ее за собой. – Садись.

Коринна проигнорировала приглашение отца. Она оперлась на стойку и молча ждала, скрестив руки на груди.

Накопившаяся в нем ярость вырвалась на свободу: Майк шагнул к дочери, сжал ее плечо, словно тисками.

– Я сказал, сядь! – проревел он, рывком двинув стул и толкнув Коринну на него.

Отпустив ее так же резко, Майк развернулся и подошел к окну. Он тяжело дышал, волна ярости постепенно отступала. Он провел рукой по волосам, глубоко вдыхая воздух и стараясь немного успокоиться.

– Теперь у нас все будет иначе, – сказал он наконец, придя в себя. – Теперь ты станешь вести себя как цивилизованный человек...

– Да-а... – протянула Коринна, ее голос и выражение лица были полны презрения. – Как только что ты, да?

– Нет, не так. – Майк пристально смотрел на нее. – Ты же не станешь винить меня за то, что я дал волю рукам. Я просто вышел из себя, но ты своим упрямством и святого доведешь до рукоприкладства. И это должно прекратиться.

– Пф! – Скривив губы и вновь сложив руки на груди, Коринна со скучающим видом отвернулась.

Майку пришлось сосчитать до десяти, чтобы удержаться от еще одного взрыва. Он понимал, что, если хочет чего-нибудь добиться, ему не следует повышать голос. Дочь превратилась в лгунью, воровку и прогульщицу. Этому необходимо положить конец.

Майк подошел к полке, снял фарфоровую кошку и поставил на стол возле Коринны.

– В кувшине было двести долларов, – сказал он. – Теперь здесь семьдесят. Я хочу знать, что случилось с остальными?

– Почем я знаю? – пробормотала девочка. Но она не смогла посмотреть на него и густо покраснела.

Увидев это, Майк почувствовал облегчение. Значит, у нее есть совесть, значит, еще не все потеряно.

– Посмотри на меня, – приказал он.

Она подчинилась с нарочитой медлительностью, во взгляде светился вызов.

– Где ты взяла деньги на концерт?

Она сжала губы и ничего не ответила.

– И на эти лохмотья, что ты носишь? И на это? – Он бросил презрительный взгляд на обесцвеченные, спутанные волосы. – Где ты брала деньги, Коринна?

– Какая разница? – Она поразила его, воскликнув неожиданно яростно. Он ожидал, что она будет продолжать молчать. – Тебе ведь все равно!

Она вскочила на ноги и сжала руки в кулаки.

– Я удивлена, что ты вообще заметил. Ты только и делаешь, что придираешься ко мне! «Коринна, ты убрала комнату, вымыла посуду, вынесла мусор?» Я для тебя только служанка, ведь так? Тебя не волнует, что я делаю, куда хожу, что я чувствую. Ты никогда не интересовался, как мне здесь живется, что я думаю о школе или о чем-то еще. Ты меня ненавидишь!

– Это неправда! – воскликнул Майк. – Боже, Кори, я люблю тебя. Ты моя дочь, ты – единственное, что у меня есть.

Но она не слушала.

– А я ненавижу все. Я ненавижу этот ужасный город, этот убогий дом, я ненавижу жизнь с тобой. Я хочу домой! Почему ты просто не отпустишь меня домо-ой...

Последние слова были пропитаны такой болью, что у Майка будто сердце вырвали из груди. Чуть не плача, он схватил Коринну за плечи, а она, рыдая, старалась вырваться. Повернув дочь к себе, Майк обнял ее и прижал к своей груди. Какая же она маленькая, хрупкая, беззащитная...