Сандра Мэй - Еще одна блондинка

Выяснилось, что Амели заключила пари на то, что просто возьмет «английского девственника» за одно очень деликатное место и уложит в постель в течение первого же дня знакомства. Самое отвратительное заключалось в том, что пари она заключила со своим собственным дружком, который жил с ней уже полгода, – для ветреной медички такой срок приравнивался едва ли не к десяти годам законного брака. Амели выиграла пари, и теперь Клод – так звали ее дружка – должен был везти ее в Ниццу.

Вечером того же дня Амели сообщила ему, что уезжает на некоторое время в деревню на практику. Джон невозмутимо поинтересовался, как называется деревня, – не Ницца случайно? На секунду она опешила, и эта секунда растянулась в сознании юноши на целую вечность. Он мечтал, чтобы все оказалось неправдой, а если и правдой – то чтобы в этот момент Амели раскаялась и призналась, что влюбилась в него по-настоящему. Однако секунда истекла, и Амели по обыкновению звонко расхохоталась, сбросила с себя халатик, под которым ничего не было, и предложила, раз уж он все знает, заняться на прощание любовью. Джон повернулся и молча вышел из квартиры.

После того случая у него никого не было года четыре. Он ничего не чувствовал, глядя на женщин. Даже посещение стрип-бара в Америке, куда он попал совершенно случайно вместе с коллегами по бизнесу, просто не зная, куда именно его приглашают, не вызвало у него никаких плотских желаний.

Джон нахмурился и поднялся из-за столика, махнул рукой официанту. Тот с благодарностью принял щедрые чаевые и вполголоса заметил:

– Мсье без машины? Лучше взять такси и не класть портмоне в наружные карманы. В этом районе полно шпаны...

– Благодарю. Я не боюсь маленьких хулиганов.

– Я не подозреваю мсье в трусости, но... в нашем районе даже полицейские оглядываются, прежде чем войти в подъезд.

– Всего доброго.

Джон вышел из ресторана и некоторое время постоял, глядя по сторонам и решая, стоит еще погулять или все же взять такси и ехать в гостиницу. В этот момент из-за угла высыпала группа тех самых, о ком предупреждал его официант, и Джон снисходительно усмехнулся. Подростки от тринадцати до семнадцати, не больше. Все в немыслимых брюках, бесформенных куртках, огромных армейских ботинках или стоптанных кроссовках. Банданы и бейсболки, перевернутые козырьками назад, придавали им вид маленьких пиратов, на лицах и в прищуренных глазах горел вызов.

Джон лишь мельком посмотрел на них и стал высматривать такси. Рядом с ним в один миг оказался худенький паренек в бандане и безразмерных джинсах, чудом державшихся на бедрах. Из-под банданы на лоб падал клок соломенных волос, зеленые глаза горели на чумазом и хищном лице. Голос у паренька оказался под стать внешнему виду.

– Ух ты, какой законный кентяра, ребя! Сдается мне, он не прочь меня усыновить. Папочка, купи мне сигаретку?

С этими словами малец нахально подскочил к Джону и повис у него на руке. Джон был настолько ошеломлен, что некоторое время вообще не двигался, а потом опомнился и стряхнул этого неуместного Гавроша. Парнишка отлетел в сторону и немедленно заныл плаксивым голосом:

– Ребя, вы видели, как этот фраер меня ударил! Нехорошо обижать маленьких, дядечка. За это Боженька наказывает... камушком по кумполу.

Джон Ормонд ощутил некоторое беспокойство. Нет, физически и теоретически ему ничего не стоило справиться хоть с двумя десятками этих малолеток, но он не представлял, как это сделать на практике. Не бить же детей? С другой стороны, от этих волчат исходил острый запах агрессии, настоящей, звериной злобы. Так стая одичавших собак окружает одинокого путника и ждет, когда он дрогнет хотя бы на долю секунды, чтобы вцепиться ему в горло и разорвать на клочки. Едва подумав об этом, Джон Ормонд ощутил первый приступ паники. Это не было настоящим страхом, нет, ведь он все же был потомком воинов и рыцарей, но идиотизм ситуации заключался в том, что противника было просто неприлично бить...

Спас его официант. Он выскочил из кафе и разразился гневными воплями, призывая на голову шпаны одновременно гнев Господний и всю парижскую полицию. Недовольно бурча и ворча под нос грязные ругательства, подростки обтекли стоявшего столбом Джона с двух сторон и скрылись во тьме. Кто-то на прощание ухитрился пройтись ему по ногам тяжеленным ботинком, и Джону показалось, что это был тот самый, с соломенным клоком волос на лбу.

Официант энергично замахал руками, подзывая такси, и вскоре Джон уже ехал к гостинице. Настроение было испорчено, и потому молодому человеку хотелось спать. У ярко освещенного подъезда гостиницы такси остановилось, и шофер повернулся к пассажиру. Джон полез в один карман. В другой. В карман брюк. Портмоне не было.

Он точно помнил, что спрятал его в карман, расплатившись с официантом. Потом тот еще посоветовал переложить портмоне из внешнего кармана, и Джон тогда машинально похлопал себя... да, именно по правому карману пиджака. Портмоне было на месте.

Джон нагнулся и пошарил на полу машины. Портмоне не было. Граф Лейстерский выпрямился и некоторое время посидел без всякого движения. Шофер терпеливо ждал. Счетчик тикал.

Этот парень повис у меня на правой руке. Обхватил мою ногу ногами, вцепился в рукав. Нет, я бы почувствовал. Или нет?

Джон перевел взгляд на таксиста.

– Мсье извинит меня? Мне нужно подняться в свой номер и взять чековую книжку. Потом портье даст мне наличные, и я... Разумеется, за простой я тоже оплачу.

На смуглом лице таксиста-араба выразилась вся скорбь его многострадального народа. Джон почувствовал, как предательский румянец стыда наползает откуда-то из-под воротничка, и торопливо продолжил:

– Я... на меня напали... Банда подростков украла у меня портмоне. Я уважаемый человек, я не стану вас обманывать. Хотите – пойдемте вместе?

Таксист поджал губы и покачал головой, а затем лаконично изрек:

– Залог давай. Гостиница ходить – черный ход уходить. Али знает, не первый год работать.

– Но... у меня документы остались в портмоне.

– Часы давать. Ключи давать. Пиджак давать. Все равно залог Али. Иначе звать ажан. Иначе жулик.

Семивековая гордость Ормондов вскипела в груди Джона, и он царственным жестом сдернул с запястья золотой «Ролекс». Молча вышел и отправился в гостиницу. На все манипуляции с чековой книжкой и охами-вздохами портье ушло около десяти минут, по истечении которых Джон Ормонд направился к выходу, намереваясь заплатить недоверчивому негодяю-таксисту исключительно по счетчику и ни сантимом больше.

Такси перед гостиницей не было. Джон стоял, глупо вертя головой по сторонам и постепенно понимая, что...