Анна Клири - Три счастливых дня

– Ты нервничаешь, Кэт. Не стоит. Мы должны произвести впечатление счастливой пары, – уверенно проговорил Том, приостановившись.

– И вовсе я не нервничаю. Было бы глупо нервничать. Это ведь не по-настоящему, – беспомощно возразила молодая журналистка.

– Успокойся, Кэт, – настойчиво произнес Том и покровительственно стиснул свои фиктивно-любовные объятья. – Усвой раз и навсегда: ты не обязана никому ничего объяснять, тем более оправдываться. И никто не вправе учинять тебе допрос. Мы вместе, и одного этого остаточно.

Он еще ненадолго притормозил в дверях и невзначай распушил своей встревоженной спутнице волосы, придав ее старательно уложенным локонам подобие шикарной небрежности. Затем, удовлетворенно оглядев свою даму, широко раскрыл перед ней дверь и пропустил вперед себя.

– А это еще зачем? – спросила она, приладив отбившийся локон.

– Так лучше, поверь мне, – авторитетно произнес Том. – А теперь постарайся молчать, пока не свыкнешься с новой ролью и не определишься, как правильнее себя вести, а то ненароком сболтнешь лишнее, – предусмотрительно наставил ее он. – Просто старайся избегать конкретики в разговорах с любой из моих мачех и их дочерьми. И упаси тебя бог сказать, где и кем ты работаешь.

– А если кто-то станет настаивать на подробностях? – обеспокоенно спросила Кэт.

– Извинись и сошлись хотя бы на то, что должна срочно найти меня, чтобы переговорить о деле, не терпящем отлагательств. Именно так всегда и поступают, когда не считают возможным вдаваться в откровенность, – научил ее знаток светских тонкостей.

– Позволь, но разве ты не намерен познакомить меня, как твою девушку, с членами твоей семьи? Разве этикет не обязывает к этому? – осведомилась она растерянно.

– Во-первых, это не развеселая вечеринка, а во-вторых, в моем семействе столько случайных членов… – эмоционально начал он, но не договорил.

Ну и первой, па кого они оба наткнулись, была небезызвестная Оливия Уэст, жеманная и громогласная, как и всегда.

– О, Том! – воскликнула Оливия и бросилась к Тому, не то с объятьями, не то с поцелуями, да так рьяно, что Кэт отступила на пару шагов, чтобы этим ураганом ее не отбросило далеко за пределы просторного помещения. – Так, так… – многозначительно проговорила женщина и оценивающе посмотрела на Кэт, а затем любезно – на Тома, который внял ее увещеваниям. – Отлично. Идем, здесь все только тебя и дожидались… Вижу, вы не тратили зря свое время, – вновь переключилась она на Кэт и уколола ее ледяным взглядом, после чего испустила смешок, желая выдать угрожающий тон за шутку. – А цвет волос вам придется изменить, милочка. Он слишком банален. Где вы вообще делаете прически? Форменная провинциалка… Никто не поверит, что тебе такая могла приглянуться.

– Я бы на твоем месте не был столь категоричен, Лив. И не могла бы ты делиться своими соображениями на тон ниже, – не без желания поддеть Оливию, пробурчал Том.

– Мое единственное соображение, которое стоит того, чтобы его высказать, касается сомнения, что кто-либо поверит, якобы Томас Рассел мог остановить свой выбор на малообразованной простушке. И это после Сандры! Абсурд!

– Ну, это уж не твоя забота, дорогая, – тихо произнес Том.

Своими сбивчивыми разглагольствованиями Оливия добилась лишь того, что восстановила Кэт против себя.

– Мне ужасно хочется остаться, – вновь затараторила Оливия Уэст, – но будет правильнее, если я уйду. До меня дошло, что и Малколм собирается быть, а он сейчас в опасном настроении. Не хотелось бы раздражать его… А ты, куколка, отработай-ка свои деньги на совесть, – с демонстративным презрением обратилась она к Кэт.

Девушка яростно сузила зеленые глаза, но, похоже, без особого эффекта. Оливия находилась в некоем подобии не замутненного никакими сомнениями самодовольства, в котором пребывала от самого своего появления на свет. Женщина излучала феноменальное нахальство, суть которого Кэт была не в состоянии уразуметь, равно как и не имела навыка отбривать такую бесцеремонность.

– Вообще-то, мадам, все не так, как вы думаете, – только и сказала она, с вызовом посмотрев на Оливию.

Затем Кэт перевела взгляд на Рассела, давая тому понять, что она уже играет свою роль по уговору вне зависимости от того, кто перед ней, и рассчитывает на его аккомпанемент.

Том понял партнершу правильно. Властно обняв за талию, он приковал ее губы к своим губам и под громкое «ах!» Оливии запечатлел смачный поцелуй.

– Кэт имела в виду это! – аппетитно пояснил он раскрывшей от удивления рот женщине.

Его ладонь поглаживала спину Кэт, тогда как планировавшая удалиться Оливия Уэст решила привести свое намерение в действие и направилась к выходу. Она еще раз звучно фыркнула, когда уже в дверях, обернувшись, увидела, как ее мнимый любовник вновь склонился к губам белокурой журналистки.

– Тебе не кажется, что ты злоупотребляешь ситуацией? – спросил девушку газетный магнат.

– Но это была целиком твоя идея, – принялась взволнованно возражать Кэт. – Я и не собиралась целоваться с тобой, – гневно добавила она.

– Так вот откуда такое бурное сопротивление, – насмешливо заметил Томас и притиснул ее к себе.

– Ты хотел, чтобы я играла роль, вот я ее и играю. Как еще должна вести себя твоя девушка, если ты изъявил желание ее поцеловать? – деловито осведомилась Кэт.

– Все верно, дорогуша. Никогда не следует упускать свой шанс.

– Ты, должно быть, очень высокого о себе мнения, если искренне так считаешь! Да не будь между нами такого соглашения, я бы и не посмотрела в твою сторону, – резко отпарировала она.

– Отлично! Значит, это чистое партнерство и не более того? – хладнокровно поинтересовался он.

– Вот именно, не более того! – решительно подтвердила Кэт. – Кстати, почему мадам Уэст упомянула о каких-то деньгах? Ты что, и впрямь намерен платить мне?

– А тебе эта идея не кажется удачной?

– Она представляется мне в высшей степени оскорбительной!

– Тогда я очень рад, что не высказал ее… Ну, так можем мы теперь отравляться в комнату для приемов? Обещаю, что это не займет много времени, я постараюсь как можно скорее разобраться со всеми формальностями и предоставить гостей самим себе.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Томас Рассел высоко ценил симпатии горячих красоток, знойных, загорелых, раскованных. Но те, кто всерьез увлекали его, были холодны и бесстрастны. Он любил женщин сдержанных, самодостаточных, живущих своим умом, которые при этом не кичатся своими бесспорными достоинствами. Он любил таких, как его покойная жена. По его представлениям, Сандра была идеальной женщиной. И до самого последнего дня она оставалась неразгаданной, достойной благоговейного обожания.