Сандра Фремптон - Пока дышу, я твой

По пути в больницу Соренза несколько раз ловила на себе тревожный взгляд Доуэлла. Всю дорогу он старался вести машину, избегая резких поворотов, но даже самый небольшой толчок отдавался в ее ноге дикой, нестерпимой болью, и она каждый раз стискивала зубы, чтобы не вскрикнуть.

Когда они въехали в аллею, обсаженную деревьями, и молодая женщина увидела длинное современное здание, она с беспокойством спросила:

— Это ведь частная клиника, не так ли?

— Ну и что?

Как что? Начать с того, что у нее не было с собой медицинской страховки.

Должно быть, он угадал мысли Сорензы, потому что поспешил ее успокоить:

— Мой друг работает здесь, и, на ваше счастье, сегодня его смена. Он обещал осмотреть вашу ногу.

Доуэллу опять удалось все взять в свои руки, и Сорензе это не нравилось. У него на каждый случай жизни обязательно найдется какой-нибудь друг, язвительно подумала молодая женщина. Возможно, она была несправедлива к Доуэллу, но ничего не могла с собой поделать. Рядом с ним ей хотелось быть грубой и дерзкой.

— Я бы предпочла поехать в городскую больницу, — заявила Соренза, порывисто выпрямившись на сиденье.

— Не смешите меня, — сказал Доуэлл таким тоном, будто разговаривал с девчонкой, и она от удивления широко раскрыла глаза. — Я не могу сидеть в очереди, так как должен успеть еще на одну встречу.

Соренза зло сверкнула глазами.

— В таком случае, ради Бога, извините меня!

— Ничего. — Уголок его рта слегка приподнялся в усмешке. Ее ярость явно забавляла его. — А теперь посидите спокойно, пока я помогу вам.

Сорензе очень не хотелось подчиняться этому самоуверенному нахалу. Может, попробовать пойти самой, но как, если пошевелить пальцами и то мучительно больно? Попробовать как-нибудь доскакать на одной ноге? От одной мысли, что он снова возьмет ее на руки, Сорензу опять бросило в дрожь. Черт возьми, она никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной!

Открыв дверцу машины, Доуэлл сгреб ее в охапку прежде, чем Соренза сумела что-нибудь возразить. И в этот раз сквозь тонкий шелк рубашки она еще сильнее ощутила тепло и пьянящий аромат мужского тела.

— Обнимите меня за шею, — приказал он, осторожно прижимая ее к себе. — Не бойтесь, я не кусаюсь.

Выражение заботы на лице Доуэлла, когда он брал ее на руки, сменилось злобной гримасой, и теперь Соренза боялась поднять на него глаза. Затаив дыхание, она ждала, что он вот-вот взорвется. Хорошо хоть, пряди волос, упавшие на лицо, скрывали ее пылающие от смущения и стыда щеки.

В приемной боль в ноге стала такой невыносимой, что нездоровый румянец вскоре сошел с лица Сорензы, и вместо этого она побелела как мел.

Следующие полчаса, пока ей делали снимок, стали для молодой женщины настоящим испытанием. А потом, когда врач объявил, что у нее перелом и придется на несколько недель наложить гипс, она чуть не расплакалась от досады.

Через час, когда они уже сидели в машине, Соренза лихорадочно перебирала в памяти все запланированные на завтра совещания и встречи. Конечно, большую часть работы можно выполнить в офисе, а вот походы на стройплощадку придется совершать кому-то еще. Потом, через некоторое время, она сможет вызывать такси. Ничего, как-нибудь выкрутится…

— Ну, как вы себя чувствуете?

Заботливый голос Доуэлла прервал ее размышления.

— Что? — рассеянно спросила Соренза.

Следовало признать, что Николас обладал огромной выдержкой — чего она совсем от него не ожидала, — если все это время терпел ее строптивый характер. Кроме того, он отказался взять с нее деньги и сам заплатил за обследование.

— Как вы себя чувствуете? Как ваша нога? — переспросил он.

— Хорошо, спасибо.

Легкое раздражение в голосе Доуэлла напомнило Сорензе о том, что у него назначена встреча.

— Надеюсь, я вас не слишком задержала? Вы упомянули о каком-то свидании.

— Деловой ужин.

Держу пари, с женщиной, подумала Соренза. Он безумно боится опоздать, поэтому и оплатил с такой поспешностью больничный счет. Странное чувство, названия которому она не знала, а скорее, не хотела знать, охватило ее при этой мысли, и Соренза поспешила строго отчитать себя за это.

Доуэлл может иметь столько женщин, сколько хочет, и ей нет до этого никакого дела. Его личная жизнь ее не интересует.

Она взглянула на него украдкой из-под длинных ресниц. Соренза уже успела привыкнуть к очертаниям его мускулистого тела — в больнице в течение почти часа он не отходил от нее ни на шаг, — но до сих пор не могла налюбоваться мужественным профилем и правильными, четкими линиями подбородка и рта. Он так сексуален, подумала молодая женщина, и под действием снотворного, которое дал ей врач, взор ее затуманился и мысли закружились в голове, как пушинки одуванчика. Она зевнула.

— Можете откинуть спинку сиденья назад и немного вздремнуть, — предложил Доуэлл.

Она вздрогнула. Значит, он заметил, что у нее закрываются глаза. Соренза не могла себе объяснить почему, но она вовсе не хотела спать в его машине. Она представила, как он будет смотреть на нее, и сонливость словно рукой сняло.

— Спасибо, мне и так удобно, — сказала она и добавила, на этот раз не слишком отклонившись от истины: — Я не усну ночью, если посплю сейчас. Я и так страдаю от бессонницы.

— Неужели? И как давно она вас мучает?

С тех пор как закончилась ее печальная история с Саймоном.

Стараясь скрыть охватившее ее волнение, Соренза сдержанно произнесла:

— Это началось совсем недавно. Впрочем, я всегда плохо сплю.

— Верный признак нервного стресса.

Соренза напряглась.

— Я так не думаю, — резко возразила она, уставившись в одну точку перед собой. — Мне очень нравится то, чем я занимаюсь.

— К сожалению, работа — это не все, что нам нужно для душевного спокойствия, — мягко заметил Доуэлл.

— Я вполне довольна моей жизнью, благодарю вас, — подчеркнула Соренза, плохо скрывая раздражение.

— Боюсь, мало кто в наши дни может назвать себя абсолютно счастливым человеком. Надеюсь, вы хоть иногда отдыхаете? Не хотите же вы сказать, что постоянно заняты на работе.

Жестоко было с его стороны бесцеремонно продолжать допрос теперь, когда она так измучена и не может защищаться. Но Николасу страстно захотелось стать ближе к женщине, которая — он был вынужден признать это — так перед ним и не раскрылась. Соренза возбудила его любопытство так же, как и тело, черт побери, и ее равнодушие начинало действовать Доуэллу на нервы и даже несколько принизило его в собственных глазах.

— Ни мой отдых, ни моя работа вас совершенно не касаются.