Лианна Уилсон - Ошибок не избежать

— Без креветок? — сострила она.

— Хорошая идея. — Люк подмигнул. Сердце Сидни немедленно отозвалось. — У меня, правда, они кончились. Так что в другой раз.

В другой раз? И сколько еще будет других раз? Всего один месяц, напомнила она себе.

— Нам не пора приступить?

— Хорошо. Итак, крем…

— Нет. Пахлава.

Его брови сдвинулись.

— Это что-то греческое?

— Наверно.

— Гм. — Он потер подбородок.

— Вы не умеете ее готовить?

— Запросто. — Он потянулся за бутылкой. — Давайте выпьем сперва по стаканчику, а я припомню. — Наливал он изящно, не давая упасть мимо бокала и капле с горлышка бутылки. Люк подал ей круглый бокал темно-красного напитка. — Не забывайте — когда готовите, нельзя спешить. Все ошибки совершаются в спешке. Расслабьтесь и наслаждайтесь.

Сидни поднесла бокал к губам. Люк остановил ее ласковым прикосновением.

— Подождите, — сказал он тихим шепотом. Его глаза потемнели. Люк не отрывал взгляда от ее губ.

Дурочка, ругала она себя, наверняка смотрит на бокал, видимо, заметил плавающий кусочек пробки.

— В чем дело? — с нетерпением спросила Сидни, нервничая от пристального, чересчур интимного взгляда. До нее доносился теплый мятный аромат его дыхания.

— Сперва взболтайте. — Он стал двигать ее рукой, державшей бокал. — Теперь вдохните.

Какое там! Люк был так близко, что стоило ей поднять лицо, и она могла бы поцеловать его. Сидни не смела вздохнуть. В ее груди разливалась боль, новая, неизведанная боль. Нарастало напряжение… возбуждение… она с ужасом поняла, что хочет, жаждет этого поцелуя.

— Ну, как? — спросил он интимным шепотом.

— Что? — У нее скакал пульс.

— Букет. Что вы ощущаете?

Тебя. Твой мускусный, чисто мужской аромат… Еще что-то необъяснимое, интригующее проникло в ее чувства. Она послушно вдохнула и выдавила:

— Вино.

С терпением опытного учителя он снова взболтал бокал.

— Попробуйте еще раз.

— Не угадала? — Чувство юмора отказало ей, как, впрочем, и все остальные, кроме одного, желанного и пугающего.

— Подробнее, — добивался он.

На этот раз ей удалось вдохнуть глубже. Ага, детская присыпка. Она уловила запах, исходивший от его теплой кожи. Это странное сочетание тревожило ее.

— Сладко? — Он придвинулся ближе и глубоко вдохнул, его широкая грудь поднялась и приковала к себе ее взгляд. Под белой футболкой Сидни разглядела завитки черных волос, спускающихся к плоскому животу.

Она с трудом подавила стон.

— Люк…

— Правильного ответа нет. Каждый улавливает свое. Я хочу, чтобы вы научились понимать, о чем вам говорят ваши чувства.

Поверь, я понимаю! Даже чересчур ясно.

— Пахнет виноградом, — снова попыталась она, надеясь прервать это подобие пытки.

Люк нахмурился. Но больше не томил. Он наклонил бокал к ее губам.

— Попробуйте.

Сидни закрыла глаза и отпила. Сладкий фруктовый вкус прошел по ее языку и просочился в горло. Она почувствовала, как изнутри поднимается тепло. Она не знала наверняка, это из-за вина или из-за Люка. Она предпочла бы первое.

— Послушайте, Люк. — Сидни отодвинулась на безопасное расстояние. — Давайте займемся… кухней. У м-меня собрание завтра, прямо с утра, и я бы хотела лечь в постель… пораньше. — Еще одна промашка. Она смущенно остановилась. В голове был туман. — Я пришла, чтобы заниматься кулинарией, вот и все.

— По-моему, мы как раз этим занимаемся, — сказал он голосом, от которого ее кинуло в дрожь. — Это первый урок.

— И чему он должен был меня научить? — резко спросила Сидни, раздраженная скорее своей реакцией, чем самим Люком.

— Тому, что еду и питье, будь это вода, вино или чай со льдом, надо смаковать, а не заглатывать. То же касается и приготовления пищи: это потрясающий эксперимент, а не труд. — Он налил себе бокал.

— Я просто хочу…

— Я знаю, чего вы хотите. — Он поставил бокал на стол. Тепло покинуло его взгляд, и теперь глаза обжигали холодом, как темная зимняя ночь.

— Вам кажется, что готовить — значит последовательно выполнять операции: раз, два, три. — Он быстро щелкал пальцами. — Если хотите поразить гостей, вам потребуется время и терпение. Не нравится, берите коробку смеси и следуйте инструкциям. Вот почему, — продолжил он, сделав еще один глоток, — французы умеют так хорошо готовить. Для них это искусство. Равно как живопись, скульптура… любовь. Разве французы не мастера в любви и романтических связях?

Она моргала глазами. Сердце стучало. Жар растекался по венам и, казалось, достиг точки кипения.

— Я бывала в Париже. У них много музеев, но ни один не посвящен любви.

Люк посмотрел на нее исподлобья.

— Любовь пронизывает все, чем они занимаются. — Он сделал шаг к Сидни. Она прижала ладони к груди. — Иногда хочется чего-нибудь на скорую руку. Быстрого и горячего. — (Женщина уперлась спиной в стол. Итак, она в ловушке.) — И каков результат? Плоть не удовлетворена, душа тоже. Верно?

Он взял у нее бокал, прикоснувшись пальцами к ее руке.

— Так вот, если пить медленно, — он провел холодным бокалом по ее щеке, — очень медленно, пока ваши чувства не взорвутся от голода и жажды, — говорил он, а его голос, глубокий, хрипловатый, эхом отдавался в ней, — тогда вы поймете, как надо… — взгляд Люка заставлял ее кровь бурлить, как водоворот, — готовить.

Сидни положила руку себе на горло и, почувствовав скакавший под кончиками пальцев пульс, поняла, что еще жива.

— Люк…

Он прошел в другой конец кухни и стал рыться в шкафчиках. Он вытаскивал миски, сито, мерные ложки. Кухню наполнил металлический звон, а сердце Сидни колотилось как бешеное. Что с ней?

Что за чертовщина в этом вине? — спрашивал себя Люк. Рокси предупреждала о его силе. Ему что, ударило в голову? Или это Сидни виновата? Он маскировал свое замешательство, поднимая ненужный грохот. В эту минуту ему было безразлично, проснется ли Эмили и станет ли плакать до утра. Так по крайней мере он бы спасся от самого себя и своего влечения к Сидни.

Он собирался флиртовать, дразнить, выводить Сидни из равновесия. И вот теперь сам судорожно ищет опоры. Его затея сбить ее с толку оказалась бумерангом. Пожалуй, он перестарался, вглядываясь в ее глаза, напоминавшие ему ягоды голубики.

— Наверное, мне надо было почаще бывать на кухне, пока я была замужем, — сказала Сидни, и грохот посуды сразу же прекратился. Люк обернулся и увидел ее распахнутые, выразительные глаза и зарево стыда на ее щеках. — М-мне трудно поверить, что я произнесла такое…