Линда Гуднайт - Необыкновенная семья

Любовь — не то чувство, которое производило на него слишком большое впечатление. Разве его сестра не влюблялась, по крайней мере, дюжину раз? И теперь за ней тянется такая вереница бывших «любовей», что он давно уже не может отыскать след ее последнего мужа. А он даже не помнит, где женились его родители. Тем более дедушка с бабушкой. По понятиям семейства Гаррет, любовь и брак заключались в двух месяцах счастья, за которыми следуют годы сражений и бракоразводных процессов.

По телевизору показывали какое-то игровое шоу. В огромном кожаном кресле, поджав под себя ноги, в шортах и топике с бретельками цвета солнечного заката, сидела Кэти. У ее ног на одеяльце, расстеленном на полу, что-то лепеча, лежал Эван. И этот чертов кот, дремал рядом с ребенком. Как только Колт вошел в комнату, Кэти сразу вскочила. Что она здесь делает? Да еще в его кресле?

— Надеюсь, вы не возражаете… — она показала на телевизор. Но кресло она освободила и села на диван, опять поджав ноги. Под глазами у нее были темные круги.

Обойдя женщину, он подошел к ребенку и опустился на ковер рядом с ним. Эван ответил Колту беззубой улыбкой.

— Мальчик всю ночь продержал вас на ногах?

Он позволил малышу уцепиться за свой палец и даже потянуть его в рот. Кот в это время обнюхивал ковбойские сапоги.

— Да. Но все в порядке, — быстро сказала она. — Он очарователен, когда хорошо себя чувствует.

Колт побренчал перед Эваном голубой пластмассовой лошадкой. Потом спохватился. Что он здесь делает? Он пригладил рукой волосы и встал.

— Хотите, чтобы в вашей комнате тоже был телевизор?

Кэти удивилась:

— Нет. Конечно, нет. И этого достаточно.

Грандиозно! Значит, теперь он будет сидеть здесь с ней каждый вечер: — А, ну хорошо, я только… Хотите попкорна? — он не знал, почему задал этот вопрос.

После некоторого колебания Кэти ответила:

— Попкорн — это хорошо, но принесу его я. Вы, наверно, устали после целого дня работы на жаре.

— А вы считаете, что возня с Эваном — это не работа? — Колт печально улыбнулся. — Работа, да еще какая!

Кэти рассмеялась тихим, женственным смехом, свежим, как летний дождь. Ее волосы были влажными, как будто их только что вымыли, и, когда она проходила мимо, он уловил запах какого-то цветочного мыла. Видение Кэти в душе мелькнуло у него в голове. Но он прихлопнул эту мысль. К тому времени, когда она вернулась, он уселся в свое кресло и переключил канал.

— Я принесла немного чая со льдом. Еще есть остатки творожного пудинга, если хотите.

Нет, этого он не хотел. Он хотел, чтобы она ушла и не заставляла его чувствовать себя эдаким семейным мужчиной. Колт вскочил с кресла и взял стакан.

— Куки не возражает против того, что вы толчетесь на кухне?

— Нет. Он такой милый.

— Милый? Мы говорим об одном и том же человеке? Тот, кто выгоняет меня по шесть раз на дню из собственного дома только за то, что я наследил в холле?

— Я за собой все убираю.

Он бросил на нее притворно сердитый взгляд:

— Так вы считаете меня неряхой?

Глаза у нее стали круглыми и испуганными, как будто она оскорбила его. Чтобы показать ей, что он пошутил, Колт широко улыбнулся.

— Так вот, я не неряха.

Кэти расслабилась. Конечно, ему не хочется, чтобы она торчала здесь, но он бы не хотел, чтобы она съеживалась как щенок, которого грубо оттолкнули:

— Вам нравится играть в игры? Вот черт, зачем он это сказал? У Кэти опять стал испуганный вид.

— В шашки, я имею в виду.

— О, конечно, — удивилась она.

Он вышел из комнаты и вернулся с шахматной доской. Кэти, склонившись над Эваном, поправляла цветастые пеленки. Положив доску на кофейный столик, Колт сел на диван, поближе к Кэти, и стал наблюдать за ее действиями:

— Глядя на вас, кажется, что это так легко!

Она улыбнулась ему, и у него внутри все перевернулось. Наверное, съел за ужином слишком много блинчиков.

— Дети всегда требуют много внимания.

Когда она закончила возиться с малышом, они устроились на диване. Через десять минут игры он понял, что встретил равного противника.

Кэти играла с таким напряжением, так долго изучала позицию перед каждым ходом, что Колт не мог удержаться, чтобы не поддразнить ее:

— Вы разрабатываете стратегию или пытаетесь передвинуть шашки с помощью телекинеза?

— Я думаю.

— Ваша сосредоточенность вызывает у меня жажду. Я хочу еще чаю. Она вздернула голову:

— Я принесу.

Он остановил ее поднятой ладонью:

— Нет. Вы обдумывайте ваш следующий ход. Я сам принесу чай. Я даже принесу еще один стакан, лишь бы вы, наконец, решились сделать ход.

Когда Колт вернулся, она как раз собиралась забрать его дамку.

— Значит, пока я хожу, вы тут жульничаете?

— Я не жульничаю, — возмущенно возразила она.

— Нет, жульничаете. Когда я выходил из комнаты, эта дамка стояла вот здесь… — он нарочно переставил шашки с преимуществом в свою пользу, — а ваши — вот здесь.

— Нет, они стояли вот так, — она вернула шашки в прежнее положение.

— Нет, вот так. Правда, Эван? — кивнул он к младенцу, который в ответ произнес что-то протяжное. — Вот видите, — обрадовался Колт.

— Позор вам, Колт Гаррет, вы заставляете невинное дитя лгать.

Колт громко рассмеялся и смешал шашки на доске. Кэти тоже засмеялась и шлепнула его по рукам. Какое-то мгновение они сидели и, улыбаясь, смотрели друг другу в глаза.

— Ну, — сказал он, неловко поднимаясь, — полагаю, это называется ничьей.

— Я тоже так считаю. Надо еще выкупать Эвана перед последним кормлением. Благодарю за игру, даже несмотря на то, что вы жульничали, — добавила она шутливо.

Как только Кэти исчезла, Колт вздохнул и шлепнулся в любимое кресло.

Где же, черт побери, эта Наташа Паркер?

Кэти наклонилась над детской ванночкой, осторожно промывая волосики на головке Эвана. После этого странного вечера она никак не могла упокоится. И все из-за нескольких минут за шашками, когда они смеялись и веселились, как давние друзья.

— Он — прекрасный человек, Эван, хотя, возможно, не хочет, чтобы мы так о нем думали. — Ей было очень важно сохранить дистанцию между ними. Жизнь под одной крышей, еда за одним столом, постоянные встречи в холле — все это уже нехорошо. Если она позволит своему одинокому сердцу слиться с воображением, то начнет сходить с ума по человеку, который только и мечтает поскорее от нее избавиться.

Малыш что-то лепетал и обрызгивал ее водой. Кэти вспомнила слова Колта о том, чтобы она не привязывалась к ребенку.

Она вытерла и одела малыша, а потом поцеловала его крошечные пальчики и макушку с истинно материнской любовью. Как могла мать отказаться от такого прелестного малыша?