Наталья Нестерова - Избранник Евы

Безрассудный в битвах, Карл и в мирной жизни был прямолинеен и запальчиво упрям. Когда я приехала ко двору, он сразу же заявил, что собирается выдать меня за своего нового фаворита. Мы разговаривали в личных покоях, куда только шут герцога мог входить без доклада. Он и присутствовал при аудиенции. Я умоляла Карла не торопиться, напоминала, что он уже не опекун мне, грозила постричься в монахини, но противные доводы, как всегда, только укрепляли настойчивость герцога в достижении собственных замыслов.

— Ты похоронила двоих мужей! — кричал он на меня. — Двоих! Одумайся, несчастная, ведь ты уже далеко не молода, скоро тебе двадцать исполнится.

Мне уже исполнилось двадцать два, и о старости я не задумывалась даже в минуты отчаянной хандры.

— Монсеньор! — Я молитвенно сложила руки. — Хочу совершить святое паломничество. Прошу вас не торопиться с решением!

— Надо, надо ей помолиться о приплоде, — мерзко ухмыльнулся шут. — Двум благородным рыцарям не удалось оплодотворить графинюшку. Может, епископу повезет?

Пока я раздумывала, наслать мне на шута проказу, сифилис или икоту, Карл тоже обратил на него внимание.

— Если тебе не по нраву герой-рыцарь, выдам тебя за своего шута! — в запальчивости воскликнул Карл. — Ни в каком монастыре не укроешься! Ты меня знаешь!

— А зачем жениться? — Состроил гадкую рожу шут. — Графиня доказала в двух замужествах, что ее наследники не торопятся на свет. Риску нет наплодить шутят.

— С чего ты решил, что можешь человеческих существ на свет производить? — прошипела я. — От тебя только змеи да скорпионы пойдут.

Стала препираться с шутом, чтобы дать герцогу время остыть и воспринять мысленное заклинание. Но мои способности не безграничны, и внушать что-либо человеку, который считает себя божеством, все равно, что делать массаж дубовому столу. Мое гневное послание вывернулось в мозгу герцога странным капризом, который он и произнес беспрекословным тоном:

— Назначаю турнир в вашу честь. Победитель получит вашу руку. А если вы откажетесь нам повиноваться, мы отдадим ему все ваши земли, все ваше имущество. И уж тогда будет зависеть от его великодушия, сколько мой вассал захочет уделить вам для поступления в монастырь.

«Прикололась, клюшка?» — говорил приятель Избранника в незабвенные московские времена своей жене, которую, кстати, очень любил. Ласково — клюшка. Прикололась — попусту потратила время, отстояв восемь часов за билетами на «Таганку». Вот и я с Карлом Смелым прикололась, еще точнее — прокололась.

И в последующие дни мне не удалось внушить герцогу отказ от задуманного. Его мысли были заняты исключительно соблюдением этикета. О, это проклятие Средних веков! Сложнейшие правила на каждый вдох-выдох! Успех дипломатической миссии мог зависеть не от мудрости послов, а от точности соблюдения этикета. В зачет шли не только одежда, рассадка за столами на пиру, но каждый жест и слово. На переговоры с Людовиком Карл прибыл на лодке, застеленной дорогими коврами, паруса лодки были сделаны из парчи, на плечах у герцога красовался плащ, расшитый золотом и драгоценными камнями, и даже сапоги Карл приказал затянуть парчой и украсить жемчугом. Попробуйте вклиниться в мысли человека, занятого размышлениями обо всей этой мишуре! У меня не получилось. День турнира наступил.

Я сидела под балдахином герцога вместе с его домочадцами и ближайшей свитой. Злилась на себя, потому что не сумела придумать, как избежать этого спектакля. Не устраивать, в самом деле, кровавый праздник, на котором все рыцари перебьют друг друга!

Участники турнира по очереди подъезжали к палатке, снимали шлемы и приветствовали меня. Я кивала с отсутствующим видом, словно они были работниками, которые пришли наниматься на место, которого не существует.

— Судьба прелестнейшей и богатейшей из ваших подданных, монсеньор, отдана на волю слепому случаю, — сказал задумчиво Коммин.

— Заткнись! — огрызнулся герцог.

В глубине души он каялся в своем опрометчивом решении. То ли моя бомбардировка его сознания не полностью пропала, то ли пришла в голову простая мысль: а если победит не фаворит? Наломал дров, а раскаиваться не обучен! Чертово его величество!

В этот момент Карл посмотрел на меня и радостно засмеялся. С моего «лица маской сползала равнодушная отрешенность. Перед палаткой гарцевал на лошади Избранник.

— Разве я не говорил, что он хорош собой? — прошептал довольный герцог мне на ухо. — Вижу, он поразил твое сердце с первого взгляда.

«Взгляд далеко не первый, — мысленно ответила я. — Когда-то я знала каждую черточку на его лице и каждую родинку на теле. Вот, значит, как быть Избранником. Он — один».

Когда-то московская соседка Елена Петровна, вручившая мне ключ от квартиры «тетушки» и потому считавшая себя едва ли не свахой на нашей свадьбе, сказала: «Суженого и на коне не объедешь». Я вспомнила эти слова, глядя на гарцующего, мальчишески самодовольного Избранника. Вот он на коне — почти буквальное воплощение пословицы, утверждающей, что невеста и жених предназначены друг для друга, что от судьбы не уйдешь. Может, я даром потратила время, не штудируя сборник пословиц и поговорок? Они и есть Книга Откровений?

Рыцари дрались упорно и с азартом. Сначала их подогревала мысль о моем богатстве, а потом захватил дух состязания.

— Скажи им сейчас, что приз — рука не графини, а посудомойки с барской кухни, все равно не остановятся, — проговорил шут странным для него печальным голосом.

С шутом я, очевидно, дала промашку. Не увидела, что за отвратительной внешностью горбуна скрывается ранимая душа. За его выпадами в мой адрес — трагическая влюбленность. Завязала дружбу с Коммином, потому что читала о нем через четыре столетия, а о шуте встречала только упоминания. Но теперь я легко видела, что творится в их сознании. Филипп де Коммин жалел меня самую чуточку, больше развлекался. А шут был готов отдать за меня жизнь! Не просто отдать, а по капле расстаться с ней в самых страшных пытках! Бедный, бедный шут! Я даже не знаю твоего имени. И нет в моих чувствах уголка для тебя. Какие уголки, когда на поле Избранник?

В последнем бою сошлись победители предыдущих поединков — Избранник и барон Люмэн. Его еще называли Кровавым Бароном за свирепую приверженность к дракам и сражениям. Поговаривали, что, когда Люмэн не занят у герцога, он промышляет в лесу с бандой разбойников — так велика его тяга к насилию и кровавым расправам.

Оба рыцаря устали, но барон, привыкший к ратным нагрузкам, держался тверже, чем Избранник, на стороне которого была только молодость. Противники отъехали на требуемое для боя расстояние. Избранник пригнулся к луке и посмотрел на меня. Я незаметно махнула ему платком. Когда всадники на полном скаку сошлись на середине площадки, ни один из них не промазал — удары пик попали в защищенные латами груди, и оба рыцаря свалились с коней. Несколько минут они лежали на земле неподвижно. Первым очнулся барон Люмэн и стал медленно подниматься, потом зашевелился Избранник.