Джоконда Белли - Воскрешение королевы

Я долго брела по улице Реколетос. Каждый ответ, который я давала на свои собственные вопросы, был страшнее предыдущего. Я спаслась. Возможно, избежала участи куда страшнее смерти. Но пламя не отпускало меня. Я видела огонь, чувствовала запах гари. Я хотела заплакать, но глаза мои оставались сухими. Утренний воздух был свежим и холодным, но меня по-прежнему окружали копоть и дым. Огонь, когда-то сделавший меня сиротой, пощадил последнего отпрыска маркизов Денья, спавшего у меня под сердцем. Какой странный мир окружал это беспомощное, слепое и глухое маленькое существо, живущее в моей утробе, безумный отец, влюбленный в давно умершую женщину также беззаветно, как любила когда-то она сама. И бабушка, узница собственного скрытого греха, лишенная права называть своего сына сыном. Нагромождение загадок, фантазий и лжи.

Я шла куда глаза глядят, пока не добралась до фонтана «Нептун» и не оказалась, сама не помню как, в вестибюле отеля «Палас». Назвав имя деда, я попросила позвонить ему, чтобы он снял мне номер. Администратор не сводил глаз с моего наряда. Я актриса, объяснила я. Репетирую роль королевы Хуаны.

— Хуаны Безумной? — спросил он.

— Нет, — ответила я, — Хуаны Кастильской.

ЭПИЛОГ

Убедившись, что моя беременность не очередная мистификация Мануэля, я долго не могла решить, прервать ее или сохранить. После всего пережитого мне хотелось навсегда оборвать ветвь маркизов Денья. Несмотря на скорбь по Мануэлю, я боялась, что мой ребенок унаследует его кровь, а вместе с ней его безумие. Но матушка Луиса Магдалена, прибежавшая в отель, как только я ей позвонила, посоветовала мне постараться увидеть в малышке реинкарнацию Хуаны. В конце концов, ее отец погиб, пытаясь разгадать тайну королевы. Пусть дочь станет новой, чистой страницей истории, а я стану рассказывать ей о Хуане, и тогда вместе с несгибаемым духом кастильской принцессы в мир вернется и голос Мануэля.

— Представь, что ты беременна Хуаной, — сказала монахиня. — Подумай об этом. Новой Хуане достанется целое море любви, и никто не посмеет лишить ее свободы.

— Мы ведь не знаем, кто это будет: девочка или мальчик, — возразила я.

— Ну конечно, девочка, — ответила она. — Вот увидишь.

Через несколько дней мы с матушкой Луисой простились в аэропорту.

Моя дочь родилась в Нью-Йорке.

Позже я привезла дочку в Тордесильяс, чтобы показать ей место, где томилась королева, о которой мама ей так много рассказывала и которую так любил ее папа. Вот здесь ее держали, говорю я. Дочурка машет руками. Она хочет летать, как птички, вспорхнувшие с террасы. Малышка смотрит на меня ярко-синими глазами. Ветер подхватывает ее юбку, и она смеется. Смотри, говорит она, на крыше живут аисты. Видишь, один как раз пролетает над рекой? Смотри, какие у него длинные ноги, какие широкие крылья.

Пока моя дочь играет на террасе под церковной галереей, я сажусь на каменную скамью, на которой, возможно, сидела Хуана, предаваясь грезам о былом.

Теперь я смогу собрать по крупицам все обстоятельства ее жизни. Школьница, которая любила писать письма, выводя буквы каллиграфическим почерком, и верила, что слова, словно волшебные мостики, могут перенести ее в другой мир, свяжет воедино оборванные нити, победит собственную боль и напишет новую историю, новую правду, которая призвана победить ложь.

Она до сих пор бережет платье из алого бархата. И время от времени его надевает. И хранит память о Мануэле и Филиппе.

Санта-Моника, январь 2005 г.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Противоречивые сведения о душевном здоровье Хуаны Кастильской, содержащиеся в источниках первого ряда, долгое время позволяли историкам — преимущественно мужчинам — трактовать поведение королевы исходя из собственных субъективных представлений. Однако женщина двадцать первого столетия, лишенная стереотипов и предрассудков относительно мотивов и причин женских поступков, способна взглянуть на исторические события с точки зрения своего пола и превратить свои выводы в роман.

Поведенческие странности, которые порой демонстрировала королева, принято объяснять шизофренией. Однако большинство психиатров, с которыми я беседовала, собирая сведения для своей книги, категорически не согласны с таким диагнозом. Шизофрения развивается циклически. Что касается Хуаны, то она, по выражению специалистов, «демонстрировала длительные периоды стабильности», когда ее собственная жизнь входила в нормальное русло. На шизофрению это совсем не похоже. Кризисы, которые переживала Хуана — когда отказывалась от еды и так далее, — случались, когда с ней дурно обращались, принуждали к тому, с чем она не желала примириться, разлучали с детьми. Таким образом она пыталась бороться за свои права. По словам медиков, подобные симптомы скорее характерны для маниакально-депрессивного психоза или просто глубокой депрессии, вызванной теми или иными обстоятельствами.

Лично я полагаю, что сколь угодно здравомыслящая женщина, даже я сама, может сломаться, столкнувшись с бездушной авторитарной властью, которой она заведомо не может противостоять. То, что современники сочли безумием, на самом деле было бунтом, единственным доступным способом защиты.

С другой стороны, необходимо, как я уже отмечала, учитывать особенности противоположной точки зрения. Изучая документы и монографии, посвященные Хуане, я пришла к выводу, что историки-мужчины выдвигают две противоречащие друг другу версии странного поведения Хуаны: болезнь и интриги, направленные на то, чтобы выдать её за сумасшедшую. Тот факт, что большинство исследователей склоняется к первой версии, вполне соответствует критериям анализа, традиционно применяемого к историческим персонажам-женщинам.

Приходится признать, что Хуане, в отличие от ее царственной матери, не хватало политической мудрости, гибкости и властолюбия. Так же, как Хуана Бельтранеха, законная наследница кастильского трона, окончившая дни в монастыре, Хуана стала жертвой государственных интересов и чужих амбиций.

Но, по крайней мере, она решилась поднять голос в свою защиту, да так, что мы услышали его сквозь века.

В моем романе вымысел все, кроме истории Хуаны. В этом отношении книга опирается на реальные события, почерпнутые из различных источников и описанные в работах многих исследователей, перед которыми я в большом долгу.

Мне нередко приходилось сталкиваться с разночтениями в датах и названиях у разных авторов. В таких случаях я выбирала те варианты, которые скорее находили подтверждение в документах эпохи. Я взяла на себя смелость переосмыслить детали некоторых событий, но лишь в том случае, если подобное переосмысление не нарушало исторической канвы. Кроме того, логика повествования заставила меня «перенести» картину Франсиско Прадильи «Хуана Безумная у гроба супруга» из дворца Буэн-Ретиро в галерею Прадо.