Помни об этом - Виктория Королёва

весь мокрый, сконцентрированный на моём удовольствии. Делает это для меня, хочет, чтобы я рассыпалась, что-то немного умерла. Совсем не эгоист. За это ценю его ещё больше.

Почти до боли сдавливает бёдра.

Спусковой крючок опускается, когда я говорю:

– Можно в меня.

Смотрит ошалевшим взглядом и добивает нас. Кончает. Вгрызается в губы, глубоко во мне замирает и пульсирует изливаясь. Мой стон слетает сам собой. Целует, а я улыбаюсь. Такая же шальная.

Благодарно зацеловывает лицо, шею, грудь. Подставляюсь охотно. Это приятно. И в голове пьяненький туман, всё-таки хорошее у его деда вино, явно нацеленное на что-то такое. Слава богу месячные вот – вот на днях, так что можно немного безрассудства. Мы разнервничались сегодня, вот так снимаем сейчас.

А ещё я не знала, что про секс нужно говорить. То есть буквально. Раньше мне казалось, что всё должно быть как в кино, где он вошёл и уже оргазм. Думала, что это со мной что-то ни то. Оказывается, об этом говорят, пробуют, подстраиваются друг под друга. Секс – это язык, на нём нужно говорить. Он научил говорить, не стесняться, не зажиматься, быть честной в этом вопросе.

Оказывается, с этим умением не рожаются и ни каждый может понять, что надо конкретно этой девушке. Я когда поняла – обалдела.

Господи… Это оказалось тоже очень важным.

– Спасибо тебе.

– Ммм… я знал, что оргазм развяжет тебе язык, – хрипло смеётся.

Упирается своим лбом в мой лоб. Откровенно кайфую и глажу каменные плечи. Классный, ну, какой же классный. Влюблённая дурочка вошла в чат…

– Я не про это. Спасибо, что так сильно запарился и собрал всех. Я понимаю, что это…

– Тш-ш-шш, – мягко перебивает, – Моя ба от тебя без ума, дед тоже.

– Серьёзно? – поднимаю вверх брови.

– Конечно, – горячо заверяет, – Это он с виду такой весь полкан в отставке, а на деле, ты ему нравится, это гарантия.

Смеюсь.

– Я тебя люблю, – говорю искрение.

Игнат лицо моё обхватывает и смотрит в глаза. Мы в темноте, но ощущение что видно лучше, чем на свету. Сердцем его чувствую. Всего его. Всего моего! Моего, блин! Тянет улыбаться бесконтрольно.

– Ты просто не представляешь, как переворачиваешь всё во мне.

– В хорошем смысле?

– В самом лучшем.

Некоторое время назад, второй этаж дачи.

Аглая смотрит сквозь задёрнутые шторы на то, как её старший сын ведёт за руку смеющуюся девушку в сторону бани. Губы сами собой поджимаются.

Тёплые руки ложатся на плечи.

– Не отпустишь никак?

– Не могу, – признаётся честно, не сводя взгляда с того самого места, где только что скрылись молодые.

– Она нормальная, он её любит. А мы любим нашего сына.

– Любим… – соглашается мгновенно.

Аглая сыновей любит больше, чем всё в этом прогнившем мире.

– Аглая, – устало произносит мужчина, – пусть живут, не тыркай девчонку.

Вдыхает тяжело и к мужу поворачивается, чтобы как маленькой спрятать лицо на груди.

Игнат устроил ультиматум и какой-то совершенно детский бунт. Её хороший и положительный мальчик перестал общаться с семьёй только потому что какая-то девка стала для него … важнее. Принять это гораздо сложнее, чем вот это худое недоразумение.

– Я постараюсь.

– Всё хорошо будет. Он вот, взял и дальше пошёл, – с откровенной гордостью говорит мужчина, убирая упавшие прядки волос с лица жены.

– Дальше, как же! Стажёр в каком-то задрипанном ОВД… это даже не центральный… А мог бы быть! Слав!!! Он мог быть судьёй, понимаешь? – вспыхивает как спичка.

– Хватит нам тебя. – Без раздражения осекает, – Да и чем тебе плох мой путь? – подмигивает совсем как тот самый мальчишка, который таскал ей охапками цветы к подъезду.

– Не знаю. Лучшего хотела.

– Да как ты не понимаешь… ничего они не поймут, пока не пройдут сами. Ценить и стремиться нужно к тому, чего хочется. А ни на тёплое место сразу жопу посадить.

– Ну, чисто военное воспитание, – издевается.

– Ещё бы…

– Ну, – выдыхает снова тяжело, – может и правда, красивые внуки будут? – задумывается на секунду, – Не представляю себя бабкой.

Мужчина смеётся, обнимает не в пример крепче.

– Ты будешь самой милой бабкой-судьей на свете. Главное не пытайся требовать с них внуков сразу же, иначе совсем не дождёмся.

Аглая кивает на окно.

– Да с таким рвением, как бы ни уже.

– Аглая… – предостерегающе.

– Ладно, – отмахивается, – пусть живут. Но идея с внуками мне нравится.

Эпилог

Ветрище ужасный. Подняла воротник плаща, прижалась к Игнату и всё равно дрожу.

Перрон, шесть часов утра, я проснулась, но никак не могу прийти в себя. Переминаюсь с ноги на ногу. Где там бабье лето, в конце концов?

Молча наблюдаю за тем, как старший брат поддерживает младшего, а тот всё хорохорится и отмахивается. Из этих двоих, в адеквате всегда только один и слава богу, это мой мужчина.

Тоскливо озираюсь по сторонам. Туда-сюда снуют молоденькие призывники и их провожатые.

Я до сих пор в шоке от того, что Кирилл всё бросил, обрил голову под ноль и стоит тут в новенькой форме, ожидая, когда мы наконец отвалим. Клянусь, все эти проводы ему не нужны. Он и родителей тут видеть не хотел.

И я бы первая ушла. Но стою тут, как верная, почти жена и страдаю от холода. Опрометчиво было отринуть мысль о тёплых колготках под джинсы.

– Братан, не ссы, всё пучком.

В очередной раз отмахивается Кирилл и поправляет форменную кепку или как она там точно называется. Я как-то совсем не сильна в этом.

– Не пизди, – тихо и зло толкует Игнат, – отобьют все мозги и почки тебе за длинный язык, придурок. Меньше хуйни городи, целее будешь.

– Да п…

И не успевает договорить, потому что замирает. Глаза парня медленно округляются, а сам он через несколько ударов сердца оказывается сбит маленьким темноволосым вихрем. Невысокая девушка с разбега повисает на шее.

Эм…

Незнакомка как обезьянка вцепляется в младшего Князева, обхватывает маленькими ладошками лицо, что-то отчаянно шепчет. Поры ветры такие сильные, что не слышно, что именно. За меня доигрывает воображение.

Игнат сжимает мои плечи, перевожу взгляд и вижу, как у него дёргается кадык. Непроизвольно напрягаюсь. Насторожённо слежу за тем, что происходит.

Какой-то неразборчивый шёпот, что-то максимально интимное происходит между этими двумя. Делаю шаг и оттягиваю нас назад. Пара напротив смотрит друг на друга, обнимается, Кирилл уже не выглядит засранцем. Он… он поникший какой-то, как обречённый. Впервые, эти, совершенно не свойственные эмоции появляются на красивом лице.

Говорят, говорят… а потом она отталкивает с силой, отбегает на несколько шагов,