Кэролин Грин - Настоящая любовь (Сборник)

— В Европе, — ответил Марш, вспомнив свою младшую сестренку, с которой не виделся пять долгих лет.

— Что ж, в любом случае что-нибудь придумаем, — сказал Том. — А пока я дам распоряжение перевести тебя наверх в отдельную палату.

Марш почувствовал, что Том похлопал его по плечу.

— Лежи и попытайся успокоиться.

— Легко сказать, — проворчал Марш себе под нос.

Он слушал звук удаляющихся шагов и скрип закрывающейся двери.

Затем наступила гнетущая тишина, и страх налетел на Марша, словно летний шквал. Темнота давила на него, обступила со всех сторон, со зловещей неотвратимостью напоминая о его слепоте.

Там, где раньше были свет и краски, оттенки и контуры, люди и движения, теперь воцарилась всепоглощающая чернота, терзающая его, навязавшая ему роль узника.

Дыхание застывало у него в горле, и сердце колотилось, как сумасшедшее. Голова болела, а во рту чувствовался привкус желчи. Часто сглатывая, Марш боролся с подступающей тошнотой.

Злясь на себя за свою слабость, Марш скомкал правой рукой простыню. Он ощутил новый прилив страха, заставивший его сердце биться еще быстрее.

Длинно и витиевато выругавшись, Марш сосредоточился на своем дыхании, набрав полную грудь кислорода и медленно выдохнув. Повторив это упражнение во второй раз, он помимо больничного запаха заметил нежный и возбуждающий аромат жасмина.

Он нахмурился. Запах казался смутно знакомым, но Марш даже ради спасения своей жизни не смог бы вспомнить, при каких обстоятельствах чувствовал его раньше. Какой-то образ крутился у него в мозгу, оставаясь недосягаемым. Марш вдохнул снова, надеясь подстегнуть свою память, но аромат исчез.

«Наверное, это духи одной из медсестер, — предположил Марш. — Быть может, той, которая не разрешала мне встать с кровати, которая не дала мне упасть».

Он вспомнил, как навалился на нее, ища поддержку, как ощутил силу и мягкость ее тела и заметил витающий в воздухе аромат жасмина.

Марш покачал головой. Без сомнения, ослепнув, он стал более восприимчив к запахам.

Он осторожно выпустил из рук одеяло и, стремясь преодолеть гнетущий страх, начал вспоминать обстоятельства аварии.

Последним, что видел Марш, была мерцающая янтарная вывеска, предупреждающая о том, что они подъезжают к «Пяти углам» — оживленному перекрестку на юге Кинсайда. Он разговаривал с Сабриной, рассказывал ей о том, как замечательно они заживут на ранчо «Голубой бриллиант» вместе с ее бабушкой, дедушкой и дядей Спенсером.

Но счастливого возвращения домой не получилось, и Марш угодил в ловушку тьмы. Тридцатисемилетний жизненный опыт не подготовил его к этому чужому и незнакомому миру, миру без света, миру, перед которым Марш чувствовал себя слабым и беззащитным. Неужели это его наказание за то, что когда-то он отвернулся от собственной дочери?

Третья глава

— Кейт, может, отведешь Сабрину наверх, к отцу?

Кейт собралась было возразить, но промолчала, зная, что обязана выполнять распоряжения доктора Франклина. С тех пор, как она нашла его и объяснила ситуацию, Сабрина без конца упрашивала, чтобы ее пустили к папе.

— Это нетрудно? А то мне еще нужно кое-какие бумаги заполнить.

— Нет, — ответила Кейт, взглянув на Сабрину. — Просто… ну, то есть… Он уже может…? — Она запнулась, понадеявшись, что доктор Франклин сам догадается, что она хотела спросить.

— Ах, да. — Врач понимающе кивнул и повернулся к ребенку. — Есть одна вещь, которую ты должна узнать. Когда случилась авария, твой папа сильно порезал лицо и заработал несколько синяков и «фонарь» под глазом.

— Фонарь? — переспросила Сабрина. — Я никогда еще не видела фонарей под глазами.

— А… и это еще не все, — продолжил доктор Франклин, сохраняя тот же невозмутимый тон. — Из-за удара по голове твой папа ослеп.

Сабрина испуганно взглянула на Кейт и снова посмотрела на доктора.

— Я знаю, это звучит ужасно, — ровным голосом продолжил врач. — И, поверь мне, твой папа тоже очень расстроен. Но как только опухоль пройдет, он сразу же поправится.

— Он снова будет видеть?

— Он снова будет видеть, — подтвердил врач.

Похоже, девочка не очень огорчилась известию о папиной слепоте, и Кейт мысленно поблагодарила доктора Франклина за его спокойный и сдержанный рассказ.

— Теперь мне можно к нему?

— Да. Он наверху, в пятьсот шестнадцатой палате, — обратился он к медсестре. — Я подойду к вам через несколько минут.

Кейт отнесла Сабрину к лифтам и поставила ее на пол, нажав кнопку вызова.

— Правда, доктор Франклин симпатичный?

— Можно, я нажму? — спросила Сабрина, войдя в кабину лифта.

— Конечно, — ответила Кейт, радуясь, что в предвкушении встречи с отцом у девочки поднялось настроение. Сама она испытывала очень противоречивые чувства.

Поднявшись на пятый этаж, Кейт взяла за руку Сабрину и с улыбкой на нее взглянула.

— Все будет хорошо.

Но малышка замедлила шаг, и на ее лице появилось тревожное выражение. Кейт легонько сжала ее ладонь, прежде чем постучать в дверь палаты.

— Кто здесь? — спросил Марш дрожащим голосом.

После ухода Хизер он нервничал все сильнее, его раздражала эта непрекращающаяся темнота.

— Доктор Даймонд, я медсестра, которая ухаживала за вами. Я привела вашу дочь. — Кейт нежно подтолкнула Сабрину, стоящую в обнимку с плюшевым медведем.

— Сабрина? Лапочка, с тобой все в порядке? — в голосе Марша звучали радость и облегчение. Он еле удержался от глупого порыва вскочить и броситься на поиски своей дочери. Ему так хотелось услышать ее голос, удостовериться, что она жива и здорова.

Сабрина не издала ни звука.

— Поздоровайся с папой, Сабрина, — попросила медсестра.

— Привет, папа.

— Ты не пострадала? Они заботились о тебе? — спросил Марш, пытаясь скрыть волнение в голосе, чтобы не напугать девочку.

Ответом было молчание, и Маршу пришлось проглотить обиду. За последние несколько месяцев, с тех пор, как он привез Сабрину домой, она часто выводила его из себя своим нежеланием общаться. Он жалел, что не может увидеть ее и убедиться собственными глазами, что она невредима.

— Она в порядке. Ни единой царапины, — ответила медсестра.

Дверь открылась, и вошел доктор Франклин.

— Дядя-врач сказал, что ты ничего не видишь, — внезапно объявила Сабрина. Природное любопытство одержало верх над ее скрытностью.

Губы Марша изогнулись в некоем подобии улыбки.

— Если ты говоришь о докторе Франклине, то он прав.

— Я буду считать это комплиментом, — заметил врач.