Измена. Сколько можно врать? - Аида Янг
Я села на подоконник, смотрю вниз — машины, люди, спешка. А у меня впервые за долгое время — никуда не надо.
Просто быть.
— Страшно? — спросил он, проходя мимо.
— Нет. Непривычно.
— Ну вот. Будем привыкать.
Он включил чайник, поставил на стол пачку печенья, открыл банку кофе.
— Вот здесь поставим большую кровать, а рядом с ней колыбельку.
— Поможешь выбрать?
— Конечно. С радостью. Купим море игрушек, погремушек, памперсов. А потом в ЗАГС.
Я усмехнулась:
— Быстро ты меня раскусил.
— Не нужно быть осторожной. Я серьезен в своих намерениях как никогда.
Он подошёл ближе, остановился почти вплотную. Я подняла глаза — и дыхание сбилось.
Никаких речей, никаких «люблю» на старте. Просто взгляд, тёплые руки на талии, и поцелуй. Без спешки, без страсти в лоб — просто тепло, как будто возвращаешь себе дыхание, тело, жизнь.
Я прижалась к нему.
— Мне кажется, я всю жизнь чего-то ждала, — сказала я.
— А сейчас?
— Сейчас не жду. Просто живу.
Он кивнул.
— Вот и отлично. Живи. А я рядом. И скоро будем не одни, — осторожно коснулся моего живота горячей ладонью.
Через пару дней я пошла в женскую консультацию. Обычное утро: дождь, очередь, запах хлорки. Я сидела на стуле с анкетой в руках и думала: как всё странно просто.
Раньше — планирование, страхи, разговоры о «готовности». А теперь — просто факт. Новая жизнь.
Даня ждал в машине. Когда я вышла, он открыл дверь, глядя вопросительно.
— Ну?
— Всё хорошо. Срок маленький.
— Девочка или мальчик?
— Пока рано. Но чувствую — упрямый будет.
— Тогда точно в тебя.
Мы ехали молча. Я смотрела в окно и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.
Без причины. Просто потому что могу.
Через неделю позвонила мама.
— Я видела Тимура, — сказала она. — Худой, глаза... как у побитого пса.
— Пусть сам себя лечит.
— Он женится на Лене.
— Пусть женится. Мне всё равно.
Пауза.
— И ты правда счастлива?
— Не знаю, мам. Я просто спокойно дышу. Для начала — этого достаточно.
Вечером мы с Даней сидели на кухне. На столе — чай, яблочный пирог, пар от чашек и тихий смех между глотками.
— Никогда бы не подумал, что женщина может вот так взять и начать заново, — сказал он.
— Это не просто, — усмехнулась я. — Это как вылезти из мокрого пальто в мороз.
— Но ведь вылезла.
— Да.
Он встал, подошёл и обнял меня со спины. Тёплые ладони на животе, дыхание у шеи.
— Знаешь, ты пахнешь корицей.
— Это пирог.
— Нет. Это ты.
Я рассмеялась, повернулась к нему. Он поймал мой взгляд, прижал крепче. Без суеты, без слов. Просто так, будто мир перестал спешить.
Тело знало — вот это правильно: не обжигает, а согревает. Желание не выжигает, а рождается тихо, как дыхание.
Я положила ладонь ему на грудь.
— Спасибо, что не оставил меня после всей этой истории.
Он улыбнулся:
— У всех есть история. Главное — кто пишет следующую главу.
И я поняла — следующую мы пишем вдвоём. Без жалости. Без страха.
Он уснул раньше. Я лежала рядом, на новой кровати, слушала, как он дышит, и вдруг почувствовала — внутри, под ладонью, что-то крошечное, тёплое, живое. Шевельнулось.
Я замерла. И впервые за долгие месяцы заплакала. Но не от боли. От счастья. Настоящего, тихого, моего.
ЭПИЛОГ
Прошло полгода.
Другой город, другая квартира, другая я. Даже воздух будто поменялся — стал мягче, спокойнее. Свет не режет глаза, дождь не царапает, а просто идёт.
Я просыпаюсь от лёгкого толчка изнутри. Даня ворчит, не открывая глаз:
— Опять наш маленький боксёр?
— Угу. С твоим характером, сто процентов.
— Пусть хоть не дерётся по утрам.
— Это невозможно. С твоими генами.
Он хмыкает, целует в плечо и засыпает дальше.
Я тихо встаю, накидываю рубашку, иду на кухню. Запах ароматного чая, свежего хлеба и утренней прохлады. Мой новый ритуал — завариваю все сама, без спешки.
Выход на балкон — и мир живой: солнце, ветер, шум улицы. Без криков, без судов, без “ты должна”. Только воздух, утро и я — наконец-то живая.
Даня выходит следом, лохматый, сонный, в футболке. Опирается о дверной косяк, щурится от солнца:
— Сегодня УЗИ, да?
— Угу.
— Если скажут, что девочка, только не называй в честь мамы, ладно?
— Даже не думала.
— Вот и славно. А то я бы уехал в Сочи.
Я смеюсь. Грею ладони об чашку и думаю, как странно всё повернулось.
Год назад я сидела в зале суда с ледяными руками и пустотой в груди, а сейчас — солнце, кофе, жизнь внутри меня и мужчина рядом, который не требует, не спасает, не играет. Просто рядом.
Клиника, люди, запах антисептика и кофе из автомата. Я сижу в коридоре, листаю телефон. И вдруг — знакомый голос за спиной:
— Марина?
Я оборачиваюсь. Тимур. Тот же парфюм, то же лицо, только глаза — выгоревшие, без искры.
— Привет, — говорит он.
— Привет.
Пауза.
Он смотрит на мой живот, потом — на кольцо на пальце.
— У тебя… всё серьёзно, да?
— Да.
— А я…
— Знаю, женился.
Он кивает.
— Да. Но… не всё просто.
— А у кого просто? — я усмехаюсь. — Только не начинай, Тимур. Не копайся.
— Я не копаюсь. Просто хотел…
— Не надо «просто».
Мы стоим, чужие. Он делает шаг ближе, будто хочет взять за руку, но я делаю шаг назад.
— Береги себя, — тихо говорит он.
— Берегу.
Я ухожу. Не дрожу, не злюсь. Просто иду. Без ненависти, без жалости. Он остался там — в старой жизни. Как фотография, которую не выбрасываешь, но и не открываешь.
УЗИ.
Белая комната, мягкий свет, сердце бьётся где-то внутри, быстро и ровно.
На экране — крошечная фигурка, крошечные пальцы.
— Девочка, — говорит врач. — Здоровая.
Я улыбаюсь и не могу вдохнуть. Даня сжимает мою руку.
— Девочка, — повторяет. — Значит, всё по плану.
— Какому ещё плану?
— Чтобы в доме было две упрямые красавицы. Следующий пацан будет.
Я смеюсь, а слёзы всё равно текут. Не от страха — от счастья. Чистого, тёплого, настоящего.
Вечером пишу маме:
«Девочка. Всё хорошо.»
Через минуту приходит ответ:
«Господи, как я рада. Приезжайте в гости.»
Я улыбаюсь. Когда-нибудь приедем. Но пока просто хочется быть здесь — дома, где тихо, где пахнет кофе и свежим тестом, где никто не требует быть сильной.
Ночью не сплю. Лежу, слушаю, как Даня ровно дышит. В темноте шепчу:
— Спасибо.
Он сонно отвечает:
— За
