Измена. Осколки нас - Татьяна Тэя

к мужу и страсть вернулись намного позже. А он, выходит, налево повадился шастать? И дошастался до прижитого где-то там на стороне ребёнка?

От этих мыслей слёзы начинают капать в два раза быстрее.

— Ещё давай, — стучу указательным пальцем по кромке стакана.

— Ты чего, нельзя так много.

— Можно, мне надо.

— Ну десять капель, разве что.

Следом за лекарством выпиваю стакан воды, а потом, пошатываясь, иду до дивана в кабинете Лики. Разом как-то всё навалилось: и шокирующие новости, и усталость. Силы исчерпались, руки и ноги меня не слушаются, я еле двигаюсь.

— Я полежу немного, ладно? Глаза закрываются.

— Конечно.

— Полчасика полежу и поедем, ладно?

— Ладно-ладно.

— Вот и складно, — шепчу, пристраивая щёку на ладонь.

Диван у Лики жутко неудобный. Маленький, узкий, не предназначенный для лежания бьющихся в истерике сотрудников. Но с горем пополам я на нём устраиваюсь и закрываю глаза. Всхлипы изредка прорываются на волю, давлю их неимоверным усилием.

У меня два выхода: утонуть в жалости к себе или разозлиться.

Выбираю второй.

Только сложно это, как оказалось.

Лика стучит по клавиатуре очень монотонно, а я дремлю. Всё-таки валерьянка действует, кто бы что не говорил.

Из полудрёмы меня выдёргивает вибрация телефона в кармане. Это Глеб.

Отвечаю на автомате. Тот радостно сообщает, что уже освободился и может за мной заехать.

— Не надо. У нас тут с Ликой дела, — говорю прямо полуправду. — Забери Сашку со школы. Будьте дома. Я позже приеду.

— Хорошо, — соглашается Глеб.

На мою радость не выпрашивая, какие дела и по какому случаю. Он такой всегда был. Не выпытывает подробности, если надо, как считает, сама всё расскажу.

— Люблю тебя, — говорит на прощанье.

— Угу, — даю отбой, чувствуя тошнотворный привкус обмана от его слов.

Переворачиваюсь на спину. Правую ногу сгибаю в колене, левую опускаю на пол, ладонью накрывая лоб.

— Пять минут и поехали. Надеюсь, я уже не напоминаю перезревший помидор цветом кожи.

— Нет, даже бледновата немного, — доносится со стороны рабочего стола.

— Вот и прекрасно.

— Ты уверена, что хочешь ехать?

— Уверена, — бросаю даже немного зло. — Очень уверена.

Через полчаса мы выходим из офиса. Молча садимся в машину и едем на юг города.

Глава 6

Лика пытается меня отговорить, но я до последнего стою на своём. В итоге мы уходим с работы и берём курс по адресу, где год назад Лика побывала с Глебом. Сейчас начало пятого, пробки уже начинают формироваться, на особо активных проспектах мы толкаемся в очередях перед светофорами. Пальцами я тарабаню то по дверце машины, то по боку сумки, лежащей на коленях.

— Мила, пожалуйста, постарайся успокоиться, — внушает Лика.

Хмыкаю, издавая странный приглушённый звук.

— И как ты себе это представляешь? — язвлю.

— Смутно, если честно. Прости, я не знаю, что сказать, — в её голосе усталость и непонимание.

Кажется, Лика сама не рада, что всё мне выложила. Но я ей благодарна. Неведение — хуже всего. Особенно, если другие в курсе, а ты нет.

— Я тоже не знаю, что сказать.

— Может, это была случайная связь…

— А ребёнок? — перебиваю.

— Ну, иногда дети и от случайных связей рождаются.

— А трусики в карманах пиджаков от случайных связей появляются?

— Не знаю, что и думать.

— А я вот думаю, — утверждаю с нажимом, — что ей просто надоело ждать, когда Глеб разродится на решительные действия, вот она и подложила их.

Я уверена в этом практически на сто процентов. Всё не случайно. Может, между ними уже ничего и нет? Может, было и прошло? Глеб, наверное, иногда заезжает навестить ребёнка. В тайне от меня. Вот эта женщина и сделала то, что сделала.

Это ты так себя успокаиваешь? — оживает внутренний голос. — А с ребёнком что делать? Было и было, так, что ли? Измена не имеет срока давности. А то, что Глеб скрывал и продолжает скрывать последствия… ну как бы… Малахольная! — выплёвывает в конце.

— Сюда, вроде? — вклинивается в мои мысли неуверенный голос Лики.

Мы заезжаем во двор старого дома-корабля на Германа, паркуемся недалеко от выезда и ждём непонятно чего.

— Ты их узнаешь?

— Думаю, да.

— Прекрасно, — складываю руки на коленях и откидываюсь на спинку сиденья.

Двор зарос кустами сирени и акаций. Голые ветки качаются на ветру, который к вечеру лишь усилился. Небо подзатягивает серой мутью и начинает накрапывать мелкий дождик.

Лика врубает дворники, когда сетка мелких капель на лобовом стекле закрывает обзор.

— И сколько мы так сидеть будем? — интересуется.

— Пока сидим.

— Скоро стемнеет, я ничего и никого не разгляжу.

— Если ей лет пять, как ты говоришь, они скоро будут возвращаться из детского сада.

— А если они не ходят в садик?

Пожимаю плечами.

— Выйдут на вечернюю прогулку.

— В такую погоду? — вздыхает Лика. — Ты сбрендила, Мила. Ехала бы лучше домой.

— С Глебом я позже пообщаюсь. Успеется, — говорю ровно, хотя, на самом деле, реветь ещё охота.

Надеюсь, это странное спокойствие со мной надолго. Вдох-выдох, ещё раз вдох-выдох. Я умею себя контролировать.

— Мила, ты только… про меня не говори ему, а?

— Лика, а как ещё я скажу, что знаю про ребёнка?

— Не знаю, но… чёрт… ты меня подставишь. Глеб такое не простит. А я… я не хочу потерять работу.

— Он тебя не уволит.

Лика достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой, потом передумывает и бросает всё обратно в сумку.

— Уволит, Мила.

— Нет, не уволит. Ты отличный продажник, ценный сотрудник, прекрасный руководитель. Глеб специалистами не станет разбрасываться.

— Станет… если узнает, что я проболталась.

Она трогает кнопку на руле, и дворники замирают.

Дождик почти перестал.

Тяжело вздыхаю и обещаю:

— Ладно, я подумаю, как поступить, чтобы тебя не подставлять.

— Спасибо, — кивает, а потом внезапно вздрагивает. — Вот… кажется они.

— Где? — вытягиваю шею, верчу головой по сторонам.

А у самой сердце замирает и в груди холодеет от ужаса.

Я боюсь… боюсь какую-то незнакомую женщину и её пятилетнего ребёнка.

— Да, точно они. Ну, Мила, я уж думала шансов нет их встретить. Но ты была права. Вот, из парадной вышли.

Наклоняюсь вперёд, почти утыкаясь носом в окно. Смотрю на женщину в бежевой куртке и ребёнка в цветастом комбинезоне. На голове у девочки шапочка с милыми розовыми помпонами.

Женщина берёт дочь за руку, и они идут в противоположном от нас направлении.

Я хватаюсь за ручку дверцы и выскакиваю на улицу. Лицо тут же осыпает градом мелких капель, моргаю от прохлады дождя и порыва северного ветра. После тепла салона снаружи очень неуютно.

И пары шагов сделать не успеваю, как Лика, выскочившая следом, хватает