Дебора Тернер - Солнце для любимой

На эту тему ей совершенно не хотелось говорить, но, поскольку что-то надо было ответить, она сказала:

— Я тогда работала официанткой на теплоходе и узнала о ее смерти только через месяц.

Стефани вздохнула и надолго замолчала. Она вспомнила свой шок от этого известия, свое горе, ужасное чувство вины перед мамой и ощущение, что теперь она осталась совсем одна на этом свете.

Сквозь пелену воспоминаний она услышала, как Клайв что-то тихо сказал. Она не разобрала слов, но тон его голоса насторожил ее. Девушка подняла голову и поняла, что последние несколько минут нервно водит мизинцем по краю стакана. Клайв смотрел на движение ее пальца молча и неподвижно, но взгляд его был так красноречив, что Стефани содрогнулась всем телом. Первым импульсом было отдернуть руку, но она тут же вспомнила, что должна соблазнять его, и заставила себя продолжить это движение, смотря ему прямо в глаза. Клайв опять что-то пробормотал и вдруг резко вытянул руку и сжал ее кисть. Кровь бросилась девушке в лицо, и с минуту она молча вырывалась, но он, легко преодолев ее сопротивление, притянул ее руку к себе и спросил сдавленным голосом:

— Стефи, почему ты так поспешно уехала из Штатов? Я не верю, что это было просто желание сменить обстановку.

Сказать? Признаться? Чувствуя, как он сжимает ее ладонь своими горячими железными пальцами, девушка вдруг поняла, что он ни за что не оставит ее в покое, пока не вытрясет из нее правду. Несколько секунд Стефи боролась с собой, а потом произнесла с чувством человека, бросающегося с обрыва:

— Потому что я не собиралась приносить себя в жертву амбициям отца. Мне почему-то казалось, что отец не должен торговать любовью своей дочери.

Ну, что ты на это скажешь? — думала она, лихорадочно дыша. Станешь все отрицать?

На секунду глаза Клайва загорелись, но он тут же взял себя в руки, и его лицо снова сделалось каменным.

— Он действительно мог так поступить? — спросил он голосом, выражение которого понять было невозможно.

Она опять оказалась перед выбором: сказать ему все до конца или ограничиться общими словами и посмотреть, как он будет реагировать. Но она больше не могла сдерживаться.

— А ты ничего об этом не знаешь? — спросила она с плохо скрытым гневом.

— О чем ты? — переспросил Клайв. На этот раз в его голосе промелькнуло беспокойство.

— Разве он не говорил тебе, что его дочь продается по весьма сходной цене?

Голова ее кружилась от ярости и унижения, но одновременно она испытывала удовлетворение. Настала минута, которой она страшно боялась и о которой она подсознательно мечтала все эти долгие пять лет. Она так сосредоточилась на своих переживаниях, что чуть было не пропустила его ответ, а ведь именно этого она и ждала так долго — возможности сказать ему все это и посмотреть ему в глаза, увидеть, как он будет врать и изворачиваться. Теперь она почти силой заставила себя взглянуть ему в лицо. Слова Клайва Стэнворда ее озадачили.

— А почему ты не могла послать своего отца к черту? — спросил он неожиданно холодным и надменным тоном. — Ведь ты, в конце концов, его дочь, а не рабыня.

Стефани некоторое время оторопело смотрела на него, а потом сказала наконец:

— Знаешь, мне как-то никогда не приходило в голову посылать его к черту. До определенного момента я не подозревала, что он за человек и как он ко мне относится. Оказалось, что я была для него даже не рабыней, а просто вещью, и он решил меня продать. Из-за этого мне и пришлось так поспешно бежать из дома.

Молчание, воцарившееся за их столом, было особенно гнетущим по контрасту с веселым шумом зала. Теперь она внимательно следила за его лицом, стараясь не упустить ни малейшего оттенка эмоций, отражавшихся на нем. Некоторое время Клайв сидел, сжав челюсти, и смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом. Его руки были крепко сжаты в кулаки. Потом он судорожно перевел дыхание и тихим, но страшным голосом сказал:

— Проклятье!

Стефани не удержалась и добавила:

— Ты поразил меня в первую очередь тем, что был очень похож на моего обожаемого папочку. Вот я и решила тогда, что два таких властных хозяина для одной меня — это уже слишком. Так что я многим обязана и тебе.

— Чем? — тихо отозвался он после продолжительной паузы. — Тем, что сломал тебе жизнь?

— Да что ты, — сказала Стефи с ангельской улыбкой. — Ты не представляешь, как я на самом деле тебе благодарна. Мой побег из дома был лучшим из всего, что я сделала за свою жизнь. Я обрела свободу, о которой не могла и мечтать. Я теперь совершенно самостоятельный человек, я прекрасно живу, и мне очень нравится эта страна.

Он поднял голову, внимательно на нее посмотрел и сказал с неожиданной усмешкой:

— В таком случае, ты должна со мной пообедать.

У нее лихорадочно застучало сердце. Господи, что я делаю? — спросила она себя с отчаянием. Разве я не этого добивалась? Почему же мне теперь так страшно?

Стефани в смятении оглянулась вокруг и с удивлением обнаружила, что мужчина, сидящий за соседним столиком, пристально смотрит на нее и призывно улыбается. Он был красив, и, наверное, любая женщина была бы польщена этой улыбкой. Но только не Стефи. Она машинально улыбнулась ему в ответ и повернулась обратно к своему спутнику. Оказалось, что Клайв тоже смотрит на нее, не отрываясь, но только во взгляде его не было и тени улыбки. Потом он перевел глаза на наглеца за соседним столиком, некоторое время молча его рассматривал, а потом спросил холодно:

— Один из твоих поклонников?

— Да нет, — ответила девушка. — Я даже его не знаю. — И тут же прибавила, спохватившись: — Но он мне нравится. Красивый парень.

— Не разделяю твоего восторга, — скрипучим голосом отозвался Клайв.

Стефани уловила угрожающие интонации в его голосе и поняла, что перегибает палку. Поэтому она собралась с духом и сказала кокетливо:

— На самом деле я должна тебе гораздо больше, чем совместный обед. Но, извини, сегодня вечером я занята.

— Ты обедаешь с кем-то другим? — поинтересовался Клайв.

— Я уже объяснила, что сейчас ни с кем не встречаюсь, — проговорила Стефани. — Просто сегодня я обешала своему боссу поработать моделью на одной вечеринке. Ему не терпится продать залежавшееся в витрине бриллиантовое колье, вот он и решил, что я должна продемонстрировать этот шедевр ювелирного искусства гостям.

Она чуть было не прибавила, что завтра вечером она совершенно свободна, но удержалась.

— А как насчет завтра? — тут же спросил Клайв. Ну, решайся, сказала себе Стефи, хватит трусить!

И, не давая себе передумать, ответила официальным тоном: