Диана Гамильтон - Надеюсь и жду

Сейчас он получил то, что заслужил. Ему, должно быть, доставило удовольствие сообщить ей, что он ни разу о ней не вспомнил за эти долгие шесть лет! Но, тем не менее, в одном Клодия сочла возможным его утешить.

— Папа на целый день уехал в гости к своему старому другу.

Она действительно заметила, как с его лица сбежало напряжение, и с удивлением поняла, что он, и в самом деле, испытал облегчение.

— Но теперь здесь хозяйка ты?

Он присел на край стола, скрестил на груди руки и прищурился, словно собрался тщательно взвешивать каждое ее слово.

— Да.

Все прочее его не касалось.

— И единственная?

Клодия утвердительно наклонила голову, и он процедил медленно, как будто данная перспектива не слишком его привлекала:

— Значит, придется иметь дело с тобой. Осматривать хозяйство пока что нет надобности — все, что требуется, я хорошо помню.

Услышав это грубовато-небрежное замечание, Клодия заставила себя сохранять внешнее спокойствие. Может быть, ее он и мог стереть из своей памяти без особого труда, но, живя здесь, он досконально изучил каждый дюйм «Фартингс-холла» и, уж конечно, не забыл то, чем когда-то решил завладеть. Они вместе обошли все уголки поместья — французский парк, загоны, поля и прелестную нетронутую долину, спускавшуюся к морю, бродили по утоптанной тропинке, которая вилась вдоль ручья с кристально чистой водой, рука об руку, счастливые, исполненные блаженства… Так, по крайней мере, казалось ей.

И он, несомненно, хорошо ориентировался внутри дома, так как сумел беспрепятственно проникнуть в спальню Элен, едва только представился удобный случай. Где располагалась спальня Клодии, он не счел нужным разузнать. Они отдавались страсти и на шелковистой траве залитой лунным светом поляны, и на мягком песке, устилавшем морской берег в бухте, даже в фургоне на его узкой койке, но ни разу здесь, в доме. Должно быть, он слишком уважал Элен и испытывал благоговейный трепет перед ее волнующей красотой, чтобы надеяться, что у него есть шанс обольстить ее в открытом поле или в старом, обветшалом фургоне. И решил, что на успех можно, скорее всего, рассчитывать в ее уютных апартаментах, на роскошных шелковых простынях.

— Поскольку в мертвый сезон в обеденное время ваш ресторан не работает, я предлагаю найти какое-нибудь уединенное кафе и за едой обсудить основные условия сделки.

Клодия, поморгав, вернулась в настоящее. Он вел себя так, словно между ними никогда ничего не было, а если и было, то не заслуживало, чтобы об этом помнить. Глубоко в душе Клодии, начал медленно закипать гнев. Видимо, для человека существует единственная возможность ужиться с воспоминаниями о собственных постыдных действиях — не обращать на них внимания, что, судя по всему, у него успешно получается.

Лицо Клодии было спокойным и ничем не выдавало внутреннего смятения. Она уже приготовилась повторить, что отказывается вести с ним, какие бы то ни было, дела, но не успела, потому что он невозмутимо констатировал:

— Стало быть, ты замужем.

Об этом, естественно, свидетельствовала ее новая фамилия, и, конечно, произнося эти слова, он выглядел абсолютно равнодушным. А почему он должен выглядеть иначе? Там, где дело касалось ее, он никаких нежных чувств не испытывал. Только алчность.

— И что же? — Ее губы слабо задрожали, и она плотно сжала их. — А ты?

— Нет. Но это к делу не относится. Разве твой муж не является совладельцем поместья? — Сейчас глаза его смотрели, кажется, еще более мрачно, а губы изогнулись в пародии на улыбку. — Не вставайте в позу, миссис Фавел. Мой интерес к вам и вашему мужу не является личным. Мне из профессиональных соображений необходимо точно знать, с кем придется иметь дело.

— Я — единственная владелица. — Клодия не собиралась сообщать ему о смерти Тони и вообще ни о чем. — Так или иначе, все это не важно. Может быть, ты прослушал, но я хорошо помню, как сказала тебе, что решила не заключать сделку с твоей компанией.

Она круто развернулась и уставилась в холодный очаг, чтобы только не видеть его пустых, равнодушных глаз.

— А я на это ответил, что тебе, видимо, очень хочется пострадать от собственной глупости, — напомнил он сухо. — Естественно, если ты предпочитаешь рискнуть, выставить «Фартингс-холл» на свободную продажу и молиться, скрестив пальцы, чтобы у того, кому взбредет в голову приобрести поместье, нашлось достаточно финансов, вместо того чтобы рассмотреть явные преимущества частной сделки с такой преуспевающей фирмой, как компания «Халлем», то это твое право.

Он подошел к ней и встал за спиной. До Клодии донесся лимонный запах его лосьона для бритья. Его близость смущала Клодию, сбивала с толку. Она испытывала к нему только презрение, но, в то же время, хорошо понимала, почему в юности влюбилась в него и отдала ему себя с такой готовностью. Да и саму жизнь, не колеблясь, отдала бы за него, если бы потребовалось…

Она с трудом проглотила комок, вставший в горле, и нервно отодвинулась подальше. Ей ненавистна была сама мысль, что он, по-видимому, прав. Сделка напрямую с компанией «Халлем» избавила бы ее семью от многих забот. Такая надежная фирма не станет торговаться, а они нуждались в самой большой сумме, которую только возможно получить, чтобы расплатиться с многочисленными долгами.

И отец легче перенесет быструю конфиденциальную перепродажу. Сама печальная необходимость продать родное гнездо подействует на него удручающе, и ни к чему лишние треволнения от необходимости объясняться с каждым, кому захочется узнать о причине.

На столе лежала книга, которую Клодия недавно читала. Клодия взяла ее в руки, чтобы чем-то занять себя, надеясь заставить его думать, что она абсолютно спокойна и его близкое соседство никак на нее не действует. Но когда она попыталась поставить книгу на одну из переполненных полок, пальцы подвели ее.

Книга упала на пол, и недавно сделанная фотография, на которой Клодия была вдвоем с Рози и которую она использовала как закладку, вылетела на мягкий жемчужно-серый персидский ковер. Клодия не успела даже нагнуться, как Адам поднял и вручил ей книгу, но фотография осталась у него в руках. Клодия почувствовала тошноту и невольно поднесла руку к губам. На его выдающихся скулах проступил темный румянец, а когда он поднял на нее глаза, она увидела в них взволнованный блеск.

— У тебя есть дочь? — спросил он как-то сдавленно и снова быстро взглянул на улыбающиеся лица на фотографии, а затем на Клодию, вынудив ее утвердительно кивнуть.

— Что касается обеда, я согласна. Лучше обсудить дела на нейтральной территории. Пожалуй, стоит послушать, что ты можешь предложить. — Клодия сказала бы что угодно, лишь бы только сменить тему и отвлечь его от этой фотографии. Она быстро выдернула ее из руки Адама и, пробормотав: «Спасибо», отошла к двери. И почувствовала, как его глаза впились ей в спину. — Я возьму сумочку и предупрежу Эми. Я не задержу тебя дольше, чем на одну-две минуты.