Тори Андерсон - Бедная богатая девочка

— Глупости! И давайте будем считать, что вы согласились.

И не оставив ей шансов возразить, он отвернулся и склонился над небольшой сумкой. Эмили молчала, с любопытством глядя на его широкую спину и пытаясь угадать возраст своего странного попутчика. Казалось все время по-разному: то тридцать с небольшим, а то и все сорок пять.

— А вы подумали, что я везу целый чемодан испанского вина и называю его антиквариатом?

— По крайней мере, это объясняет, почему вы запрещаете его кантовать. Я бы тоже волновалась, если бы от аккуратности носильщиков зависела судьба испанского вина, видавшего еще моего прадедушку.

— Нет, вина у меня, к сожалению, не так много, — сказал он, доставая бутылку из темного стекла и усаживаясь на диван. — Ну? Вы, я надеюсь, не передумали и не станете убегать в соседнее купе?

— Что же с вами делать, — улыбнулась Эмили. — Сдаюсь.

Уже после первого глотка она почувствовала, что пьет действительно что-то очень вкусное и необычное.

— Вы не соврали, прекрасное вино!

— Да. Пару-тройку веков назад такое подавали к столу при дворе. А темпераментные герцоги и герцогини не брезговали использовать его как орудие мести.

— Подсыпали яд? — с наигранным ужасом сказала Эмили, демонстративно отодвигаясь подальше.

Он замахал руками.

— Нет-нет-нет, милая… донья, можете не бояться, я не отравлю вас!

— Да, это было бы интересно. — Эмили отметила, что вино необыкновенно быстро сняло напряжение и по жилам расползлось приятное ласковое тепло. — Сначала вы заняли мое купе, потом отравили меня вином. А тело выбросите в окно?

— Нет! Упакую в чемодан. Для этого я его и вожу.

Эмили одобрительно посмотрела на огромный сундук.

— Думаю, там уже лежат трое. И для меня еще вполне хватит места.

Они рассмеялись. И хотя беседа принимала не совсем обычный оборот, ей нравилось шутить с этим мужчиной. Он был по-своему мил. И даже забавен. Во всяком случае, с каждым глотком вина становился все лучше и лучше.

— А теперь расскажите о себе. О, я совсем забыл. Ну как я мог себе такое позволить?!

Эмили участливо посмотрела на него.

— Вы все-таки жалеете, что открыли вино?

Он театрально вздохнул, опуская глаза, в которых проскочили искорки лукавства.

— Никогда себе не прощу! Мы уже полчаса сидим и даже не знаем имени друг друга!

— Да, это нехорошо.

— Итак, вас зовут…

— Меня? — На лице Эмили отразился искренний испуг. — Меня… зовут… Мишель! — Интересно, а с каких пор? — спросил кто-то, очевидно внутренний голос, и она, не найдя, что ему ответить, опустила глаза и покраснела. Раньше ей не доводилось сочинять так откровенно, а главное, общаться с внутренним голосом.

— Прекрасное имя! — воскликнул мужчина.

— Правда?

— Да. Мне очень приятно! — Взгляд его стал откровенно хитрым. — А я Кларк. Кларк Стайлинг.

— Мне тоже очень приятно.

— Ну… теперь мы можем продолжать разговор.

— Хорошо, — улыбнулась Эмили, а сама подумала, что оказаться собственной сестрой не так уж плохо: у Мишель по крайней мере жизнь складывается вполне удачно с общепринятой точки зрения.

— Итак, дорогая Мишель, расскажите о себе.

Она пригубила вино, чтобы окончательно прогнать робость, и сказала:

— А так полагается следующим пунктом светского разговора?

— Конечно. Хотя, мне кажется, такой девушке, как вы, быстро надоедают светские темы.

— Такой, это — какой?

Он оглядел ее от прически до туфель, которых не носят проводницы, и веско заявил:

— Избалованной деньгами, но не избалованной жизнью. Мне кажется, вас что-то мучает.

— Да. — Эмили поставила бокал на столик. Она не чувствовала ни малейшего раздражения по отношению к Стайлингу. — Это так.

Испанское вино, под стать горячим нравам предков, его производившим, рождало какие-то новые ощущения, которых раньше Эмили не знала. На секунду она и впрямь предположила, что Кларк подсыпал яду или по меньшей мере щедро сдобрил вино какими-то снадобьями.

— И что же не дает вам покоя, милая донья? Впрочем, нет. Донья — это не вы. Скорее… мм… инфанта.

— Инфанта?

— В Испании так называется принцесса. Итак, инфанта, что вас мучает?

— Мистер Стайлинг…

— Можно просто Кларк.

— Хорошо. Кларк, меня мучает вопрос: сколько вам лет?

Он захохотал.

— Смело! Для людей, которые знакомы всего полчаса… Вы меня восхищаете!

— Так же смело, как и ваше заявление о том, что меня что-то мучает, — вывернулась Эмили. — Просто вы напрашиваетесь на доверительный разговор, и я считаю, что он должен быть обоюдным.

— Согласен.

— И сколько же вам?

— Мне тридцать пять. Это много или мало?

— Хм. Нормально.

— Для чего?

— Просто нормально. В смысле, я так и подумала.

— А если вы так и подумали, тогда почему вас это мучило?

Она снова подняла на него внимательный взгляд.

— Мы будем соревноваться в знаниях практической психологии?

— Вряд ли это имеет смысл. У меня заведомо больше преимуществ.

— Тогда почему вам кажется, что я не избалована жизнью? Тем более что обычно в эти два выражения «избалована деньгами» и «избалована жизнью» вкладывают один смысл.

— А я ошибся? Вы избалованы и тем и другим?

— Лучше оставим эту тему в покое, — улыбнулась она.

— Но я же назвал свой возраст.

— Я вам тоже назову свой.

— Значит, не ошибся.

Эмили нахмурилась. Зачем он пытается копаться в ее чувствах? Тут может быть одно из двух: либо он и вправду хороший знаток психологии, либо у меня на лице написано, что я страдаю. В любом случае от неприятной темы надо уходить.

Сделав над собой усилие, она улыбнулась.

— Мистер… То есть Кларк! А у вас есть семья? А где вы живете?

— Нет уж! Давайте для начала вы хоть что-нибудь скажите о себе, кроме имени.

— Например?

— Вы родом из Вашингтона?

— Нет Я из Канады. — Это чтобы не запутаться? — коварно подначил внутренний голос.

— Никогда бы не подумал! А давно вы в Америке?

— С тех пор как начала сниматься в фильмах. Сейчас я живу в Голливуде.

У Стайлинга округлились глаза.

— Вы актриса?!

— Да, — скромно потупив лживый взгляд, проговорила она. Вот так-то! Пусть знает. А то привязался со своими «избалована — не избалована»! Нечего без разрешения лезть в чужую душу.

— Значит, мне повезло.

— Да! — вдохновенно продолжила Эмили, принимая позу кинозвезды на интервью. — Вы знаете, э-э… за свои тридцать я повидала почти весь мир.

— Вам тридцать лет?

— Да. А разве не видно? Впрочем, спасибо! Мне всегда давали меньше лет на пять.