Джоанна Бак - Дочь Лебедя

— Очень рад снова тебя видеть, — говорит Марк по-английски, с тем же акцентом, что и у Сильви. У него крупные, загорелые руки. Его лицо начинает напоминать черепаху; маленькие глазки с тяжелыми веками, нос заострен, рот маленький. «Ему, должно быть, пятьдесят шесть, пятьдесят семь теперь, — думает она, — а тогда, когда он бегал за Сильви, ему было около сорока». Он просит ее рассказать о своей жизни.

— О, — говорит Флоренс, — лучше расскажи мне о своей. — Ей не хочется рассказывать о Бене и переводах.

— Твой отец закрыл магазин, верно? — спрашивает Марк. — Жаль. Хороший был магазинчик. У него были такие чудесные вещи.

«Не говори о моем отце, пожалуйста», — думает Флоренс. Она улыбается.

— Да, он закрыл его уже десять лет назад.

— А что он… — продолжает Марк.

— Пожалуйста, расскажи мне о Женеве, всегда хотелось там побывать. Увы, не привелось, — просит она, чтобы остановить поток его вопросов.

Но он не хочет говорить о Женеве.

— А что ты думаешь о том гнездышке, которое Сильви свила здесь для меня? — спрашивает он.

«Для меня», отмечает Флоренс, вместо того чтобы сказать «для нас». Может быть, именно это имела в виду Сильви?!

— Вам будет здесь очень хорошо, — отвечает она. — Думаю, Сильви замечательно сделала ремонт. С американскими подрядчиками так трудно иметь дело.

Она чувствует себя неловко в новом платье, сидит прямо, старается элегантно есть, откусывая маленькие кусочки. Во время первой перемены блюд она замечает, что глаза посла, сидящего слева, скошены в глубокий вырез ее платья. Она одергивает платье.

— Не делайте этого, — шепчет ей старик по-французски. — Вы были так очаровательны.

Она оборачивается к нему и видит глаза, налитые похотью.

Посол наклоняется к ней и говорит:

— Это редкость — встретить неиспорченную женщину.

Она краснеет.

— Я не ошибся? — спрашивает он. — Вы давно здесь живете?

— Да, — отвечает она.

— Удивляюсь, что мы с вами не встречались, — говорит он. Его глаза изучают ее полуобнаженную грудь. — Кто, вы сказали, ваш муж?

— Я не говорила, — отвечает Флоренс.

— Вы случайно не та женщина, на которой женат сеньор делла Балле? — продолжает он.

— Нет, нет, — говорит она. — А кто такой сеньор делла Валле? — продолжает она, стараясь казаться беззаботной.

— Посол Аргентины, — поясняет он. — Игрок в поло.

Он кажется ей очень старым. Узловатые пальцы, дряблая, морщинистая кожа, привычка подставлять ухо к лицу собеседника. Семьдесят? Восемьдесят?

— Итак, как тебе тут жилось? — спрашивает Марк. Когда она поворачивается к нему, то чувствует, как сучковатая лапа посла накрывает ее руку, обещая дальнейшую фамильярность.

Что она делает? Ее рука накрыта ладонью посла, а Марк задал ей вопрос, и она никак не может вспомнить какой. На нее вопрошающе смотрит несколько пар глаз.

— Да, — наугад отвечает она Марку, — спасибо.

— Как ты проводишь время? — спрашивает Марк. — Путешествия, отдых?

— Нет, — отвечает Флоренс. — Я много времени проводила с Сильви. Все время.

Последние слова она сказала на всякий случай, чтобы у Сильви было алиби.

— Вы, верно, вспоминали старые добрые времена, — замечает Марк.

— Конечно, — соглашается Флоренс.

— Но, — добавляет Марк, — я не уверен, что прошлое всегда уж такая хорошая вещь.

Сильви разговаривает с мужчинами, которые сидят по обе стороны от нее, и с женщиной, которая сидит напротив. Мужчина напротив только что продал Брака, мужчина слева только что купил Пикассо, а женщина напротив упустила Тьеполо.

Сильви слышит, как Флоренс говорит «мой Коро», и думает: может быть, все последние недели она слышала что-то не то, что квартира, где Флоренс живет с Беном, просто обман. Ей вообще трудно поверить в честность Флоренс, потому что она сама совершенно другая.

Флоренс старается принимать активное участие в разговоре, она то улыбается, то делает удивленные глаза. Нога посла прижата к ее, и мышцы реагируют помимо ее воли.

Сильви откидывает назад голову и хохочет. Флоренс наблюдает за ней, как когда-то наблюдала за своим учителем танцев, чтобы понять, что нужно делать. Она сама пробует беззаботно смеяться, и когда откидывает голову назад, то пальцы посла касаются ее локтя.

Она ощущает тепло его прикосновения и придвигается к нему ближе, чтобы еще раз почувствовать его руку. Ею владеют животные инстинкты; он лысый старик, но Флоренс обдает волна желания. Человек с лисьим лицом просит Сильви показать браслет, новый подарок Марка, и она протягивает ему руку, и ее запястье лежит в его руке, топаз и бриллианты сияют как грех, Флоренс видит, как его пальцы обнимают запястье Сильви, а нога посла вновь начинает придвигаться к ее бедру.

А теперь уже рука посла дотрагивается до браслета Сильви, до ее руки, и Флоренс ловит себя на том, что думает: «Он мой».

— Здесь почти так же хорошо, как в Париже, — сказала пожилая дама в красном с техасским акцентом.

Ее тело наклоняется влево, в сторону старика.

— Все мы теперь здесь, — говорит Марк. — С Европой покончено.

Все внимание Флоренс приковано к собственным ощущениям. Рука старика достигла нижней части ее спины. Сильви подмигивает ей.

— Скажите, моя дорогая, — говорит посол, — у вас комплекс?

— Да, я люблю мужчин постарше, — отвечает она. Это именно то, что следовало ответить. Стол превратился в общество шлюх и финансистов. Все это она еще вчера презирала. Флоренс опять посмотрела на Сильви: на ее плече — мужская рука. Марк беседует с дамой, сидящей справа от него, и не обращает никакого внимания на Сильви, которая любит Бруно, это ее секрет. И какой прок от верности Флоренс, которой она гордилась? Все кажется таким пустым и пошлым.

«Как все это дешево», — думает она позже, лежа на софе в гостиной посла и продолжая ласкать старика. Она благодарна ему за то, что во время обеда он заставил ее кровь пульсировать быстрее, а теперь ей хочется быть такой же дешевой, как Сильви, хочется быть вещью, шлюхой.

— Сними эту ненужную вещь, — говорит он, указывая на ее трусики.

Она стягивает с себя трусики. Внезапно она чувствует смущение от того, что стоит обнаженная в его гостиной.

— Подойди, — говорит он. Это приказ, и она подвигается на несколько футов к софе, он гладит рукой ее волосы на лобке, наклоняется и притягивает ее к себе. Потом пальцами раздвигает волосы и целует ее горячее лоно. Сильными руками он держит ее за ягодицы. Она подгибает колени и громко дышит, ей кажется, что именно так она и должна себя вести.

— Не нужно театра, — говорит он, отстраняясь. — Не притворяйся. — Она стоит обнаженная и ждет прикосновения его рта, когда он начнет снова. Но на этот раз пальцы щиплют ее, и она вскрикивает.