Бабушка, я замужем (но это не точно) - Аля Авилина
— Смотрю я на вас и не нарадуюсь. Анечка, ты как его нашла-то такого?
— В универе, бабуль. Я же говорила.
— А почему раньше не показывала? — прищурилась она. — Я тебя сколько раз спрашивала про личную жизнь, ты всегда отнекивалась. А тут — бац! — и жених.
Я замерла с пирожком во рту. Руслан пришел на помощь:
— Зоя Сергеевна, это я виноват. Я не был готов к серьезным отношениям. Аня ждала. Спасибо ей за терпение.
— Ждала? — бабушка перевела взгляд на меня. — Аня, ты умеешь ждать?
— Я... ну... — промямлила я.
— Она умеет, — спокойно сказал Руслан. — Она вообще много для меня делала. Просто я не всегда это замечал. А сейчас замечаю. И ценю.
Он посмотрел на меня. Долго, тепло, как-то по-особенному. И я вдруг поняла, что не знаю, где у него заканчивается игра и начинается правда. Потому что в его взгляде было что-то настоящее. Что-то, отчего у меня внутри все переворачивалось.
— Ой, — бабушка прижала руки к груди. — Аж прослезилась. Сынок, иди я тебя поцелую!
Руслан покорно подставил щеку. Бабушка чмокнула его, потом утерла глаза краем фартука и вскочила.
— Так, всё, хватит сантиментов. Сейчас будем чай пить с ватрушками, как раз чайник вскипел. А потом вы мне расскажете про свадьбу. Когда, где, кого звать, какое платье.
Я подавилась пирожком. Руслан заботливо (или по сценарию?) постучал меня по спине.
— Бабуль, мы еще не думали...
— Не думали они! — всплеснула руками бабушка. — Молодежь! О чем вы вообще думаете, если не о свадьбе? Ладно, будем думать вместе. Я за этим и приехала.
— За этим? — уточнил Руслан.
— А за чем же еще? — удивилась бабушка. — Пирожки — это так, приятное дополнение. Главное — свадьбу организовать. Чтобы по-человечески, с размахом, чтоб внуки потом вспоминали. Давай, Русланчик, рассказывай, как будешь мою девочку замуж брать. Красиво? С лимузином? С голубями?
Я закрыла глаза. Руслан рядом со мной тихо, но обреченно вздохнул.
Спектакль только начинался. И, кажется, мы в нем уже проигрывали по всем фронтам.
Глава 7
Утро следующего дня началось с запаха лука. Едкого, беспощадного, проникающего, кажется, прямо в мозг через носовые пазухи.
Я выползла из спальни с лицом человека, которого всю ночь пытали, и уперлась в Руслана. Он стоял в коридоре с таким же потерянным видом, в трусах и моей старой футболке с единорогом, которая была ему катастрофически мала.
— Доброе утро, — просипел он. — Твоя бабушка меня убивает.
— Чем?
— Заставила спать на твоем диване. Сказала, что жених должен ночевать дома, а не сбегать по ночам. Что мы не в "советском союзе живем, чтобы стесняться".
Я прикрыла глаза. Диван, кстати, был узким и скрипучим. Руслан на нем помещался по диагонали, и вид у него был такой, будто его час назад переехал каток. Бабуля расположилась на раскладушке и всю ночь ей зверски скрипела. Нет, надо срочно что-то решать со спальными местами! И под благовидным предлогом изгнать из квартиры Руслана!
— Прости, — выдохнула я. — Я пыталась возражать.
— Она сказала, что я "сбегаю от ответственности".
— Она любит драматизировать.
— А ещё она сказала, что у меня "недостаточно жира на боках" и что я "дистрофик".
Я фыркнула, но сдержала смех. Руслан обиженно надулся, и в этот момент из кухни донеслось:
— Дети! Проснулись? А ну марш умываться и за стол! Завтрак стынет!
— Завтрак? — Руслан посмотрел на меня с ужасом. — В восемь утра?
— У неё график, — вздохнула я. — Завтрак в восемь, обед в два, ужин в семь. Опоздания караются порцией добавки.
— Я не переживу эту неделю.
— Переживёшь. Ты сильный. — Я похлопала его по плечу и поплелась в ванную.
Через десять минут мы сидели за столом, уставленным тарелками. Тарелка с блинами возвышалась в центре, как гора. Бабушка стояла над нами с любовью смотрела..
— Ешьте, мои хорошие! Русланчик, сметанку бери. Анечка, еще один, давай-давай не куксись! Худая такая, все ребра наперечет!
Мы переглянулись. Руслан с таким видом, будто его сейчас стошнит. Я с таким, будто хочу провалиться сквозь землю.
— Бабуль, может, мы сами завтрак приготовим? И не стоит так утруждаться? — робко предложила я.
— Сами они! — фыркнула бабушка. — Сами вы только пельмени варить умеете и кофе хлестать. А мужика кормить надо правильно. Горячим, наваристым, с душой. Вот смотри, Русланчик, как Аня учиться будет борщ готовить, я как раз бульон сварила. И ты тоже!
Она водрузила передо мной разделочную доску, нож и несчастную луковицу.
— Чисти. И не реви.
— Бабуль, я умею лук чистить...
— Ты умеешь его резать так, что поллуковицы в мусорку летит. Давай, показывай, чему я тебя в детстве учила.
Я покорно взяла нож. Руслан с интересом наблюдал, как я пытаюсь не заплакать от луковых паров. Получалось плохо.
— А ты чего сидишь? — бабушка накинулась на него. — Давай картошку чисти. Мужик на кухне не гость, а помощник.
— Я... я умею, — Руслан подскочил так, будто его током ударило.
— Посмотрим.
Следующие два часа мы провели в кулинарном аду. Бабушка командовала, мы суетились, лук щипал глаза, картошка выскальзывала из рук, а свекла окрасила всё вокруг в бордовый цвет. Я уже пожалела, что вообще родилась.
Не то, чтобы мы были какими-то косорукими, но бод бабушкиным оком все выходило как-то не так… неловко, суетно, зажато.
Но потом случилось то, что случилось.
Я потянулась за солью, Руслан потянулся за той же солонкой одновременно. Наши руки встретились. На долю секунды. Его пальцы накрыли мои, тёплые, чуть шершавые, и я замерла.
Он тоже замер.
Мы стояли так, наверное, целую вечность, глядя друг на друга через кухонный стол, заваленный очистками. В его глазах было что-то... новое. То, чего я раньше не видела. Или просто не замечала?
— Соль, — сказал он хрипло.
— Ага, — ответила я севшим голосом.
Он отпустил мою руку. Я взяла солонку. Бабушка, стоявшая спиной к нам у плиты, вдруг обернулась и хитро прищурилась.
— Я пойду, покурю, — заявила она. — На балконе постою. А вы тут... ну, сами справляйтесь.
— Бабуль, ты не куришь! — крикнула я ей вслед.
— Сегодня начну! — донеслось уже из коридора.
Дверь балкона хлопнула. Мы остались одни.
Тишина повисла такая, что можно было резать ножом. Тем самым, которым я только что кромсала свеклу.
— Ну и дела, — выдохнул Руслан и улыбнулся.
Я не выдержала и рассмеялась. Он тоже. Мы смеялись, как ненормальные, стоя посреди кухни, заваленной грязной посудой, и это было так привычно, так по-нашему, что напряжение немного отпустило.
— Она специально, —
