Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

принадлежала ему.

Роман стоял в тени, наблюдал.

Молча.

И впервые за долгое время в его голове не было хаоса.

Только одна чёткая мысль:

Если она останется — бар оживёт.

Если она уйдёт — опять будет пусто.

Он не хотел этого признать.

Но уже поздно.

Роман

Я не люблю, когда трогают мои вещи.

Тем более — когда лезут в бар.

Тем более — когда делают это с улыбкой до ушей, в цветастой майке и с голосом, который слишком звонкий для этого города.

Она вошла, как будто её звали.

Как будто не сомневалась, что справится.

Как будто знала, куда идёт.

Я видел таких.

Девочек из больших городов, с идеей начать «новую жизнь».

Большинство из них сливались после первой же смены, когда кто-то грубо бросал сдачу или хлопал по заднице.

Но не она.

Она злилась.

Огрызалась.

Ошибалась — но не сдавалась.

Я стоял в углу, пил чёрный кофе и наблюдал, как она — как будто на спор — вписывается в ритм бара.

Как будто всё это — её сцена.

Она не знала, где что лежит, но импровизировала.

Шутила с клиентами. Ловила кайф.

И при этом… смотрела на меня.

Я не привык, чтобы на меня так смотрели.

Не как на босса, не как на угрозу.

Как на мужчину.

Чёрт.

Меня это бесило.

Потому что мне не нужна та, что шумит даже в тишине.

Мне не нужна та, кто может проникнуть в мою рутину и встряхнуть её до основания.

Я живу по чёткому сценарию: дочь, работа, тишина.

Без сюрпризов. Без слабостей. Без новых лиц.

А она — вся из сюрпризов.

И я уже чувствую, как начинаю проигрывать.

Глава 3: Семья

Лея

Я просыпаюсь с ощущением, будто пропустила будильник, хотя, по факту… я его не ставила.

Солнце лупит сквозь щель в шторе прямо в глаз, а я валяюсь в кровати с простынёй, закрутившейся мне на шею, как будто хотела задушить за то, что я вчера съела бургер на ночь.

— Окей, — бормочу, отталкиваясь от матраса. — Новый день, новая я. Или хотя бы не такая мятая, как подушка.

На кухне — кофе в турке. Я, как бабка, делаю его по старинке, потому что кофемашина из соседней деревни ещё не доехала, да и… в этом есть что-то приятное. Бульканье, пар, аромат, будто я не в спешке, а в каком-то фильме, где героиня просыпается в городе, который изменит её жизнь.

Где-то смеётся сценарист.

Натягиваю джинсы, рубашку, хвост на макушке — прическа победителя. Спотыкаюсь у выхода, ловлю себя на перилах, вылетаю из дома… и вот тут он.

Стоит через дорогу.

С термосом, в наушниках, в чёрной футболке и серых спортивках, которые так сидят, что даже воздух рядом завистливо застыл.

Да. Это будет долгое утро.

— Доброе утро, — кидаю я, стараясь звучать непринуждённо, будто не пялилась на его руки последние пять секунд.

Он чуть кивает, вынимает один наушник.

— Бар открывается в пять.

Спасибо, Кэп. Вот уж не догадалась.

— Я просто… проверяю маршрут. Иду на разведку, — фыркаю, вскидываю брови. — Или ты теперь ставишь камеры и следишь, кто где ходит?

Он не улыбается. Но уголок губ дёрнулся. Или мне показалось.

— На кухне не блеванули вчера? Уже лучше, чем половина стажёров. Сегодня будет вся команда. Познакомится с сокамерниками не помогу.

И он поворачивается, уходит к себе в дом, а я стою, как идиотка, с полным ртом реплики, которую уже не успела ляпнуть.

— Да пошёл ты… обаятельный ты ублюдок, — шепчу я, разворачиваясь в сторону бара.

А ведь утро только началось.

Бар был симпатичнее, чем я ожидала когда Грета впервые заговорила о нём. Просторно, дерево, кирпич, светильники, будто свистнули из фильма про байкеров. И всё это — собственность мужчины, который даже кофе пьёт, как будто дерётся с жизнью.

— Ты новенькая? — раздаётся с порога голос, пропитанный сигаретами, сарказмом и вечным “мне всё пофиг”.

Кэсс.

Короткие тёмные волосы, пирсинг в носу, худи с принтом «I hate people».

Я сразу поняла: эта — в стае будет главной.

— Ага. Лея. Живая. Без аллергии на алкогольные пары. Пока.

— Супер. Только не вздумай улыбаться всем подряд. Один хрен, тут половина — женатые мудаки с ипотекой.

— Окей. Буду улыбаться только женатым без ипотеки, — парирую я, и вижу, как у неё дёргается уголок губ. Победа.

— Пойдём. Покажу, где что. И познакомлю с другими страдальцами.

Идём за стойку, где парень лет двадцати с наушниками наливает воду в стакан и смотрит в точку, будто в ней тайна вселенной.

— Это Майло. Не пугайся, он не глухой. Просто так делает вид, чтобы с ним не разговаривали.

Майло беззвучно машет мне рукой, не вытаскивая наушников. На его футболке надпись «Don't talk. Ever.».

— Очарование. Сплошные соцнавыки, — шепчу я.

— А вот и Крис! — зовёт Кэсс.

Из кухни выходит парень с волосами, собранными в пучок, и в футболке, на которой нарисован бургер в слезах.

— Ты — Лея? О, наконец-то! А то я уже начал думать, что меня решили оставить без новой жертвы.

— Ты, прости, кто по профессии? Повар или маньяк?

— В идеале — оба.

Он подмигивает, протягивая мне одноразовые перчатки.

— Поможешь на кухне — станешь моей новой любимицей. Не поможешь — всё равно станешь. Я неразборчив.

— Игнорируй его, — фыркает Кэсс. — У него гормоны вечно играют, как у подростка в TikTok.

Я смеюсь. Честно смеюсь.

Я не думала, что в первый же день почувствую себя частью чего-то.

Но они… будто приняли меня. Без пафоса, без допросов. Просто — “Ты тут? Значит, ты с нами”.

Вечер. Бар оживает. Кто-то пьёт виски, кто-то орёт над пивом, кто-то делает вид, что не следит за мной из тени стойки.

(Привет, Роман.)

Он появился минут двадцать назад. Просто сел у бара, что-то сверял в блокноте, а взгляд периодически скользил в мою сторону.

Я делаю вид, что не замечаю. На самом деле — счёт идёт уже на сорок семь раз. Да, я считаю. Нет, не осуждай.

— Он на тебя смотрит, как на рекламу кофе в аду, — говорит Кэсс, кивая в сторону Романа.

— Уточни: кофе с привкусом “иди к чёрту”.

— Ага. Но с красивым стаканчиком.

Я фыркаю, вытирая стойку, и в этот момент дверь открывается — и влетает она.

Маленькая копия Романа, только в розовом худи и с рюкзаком в виде акулы.

Волосы собраны в кривые хвостики, взгляд острый, как нож. И уверенность, как