Волны любви. Маленькие семейные истории - Диана Вран

уже 25 лет, он был женат и у него год назад появился ребенок, то есть мой племянник. Маме ко времени моего появления на свет исполнилось 44 года. Для них мамин поступок стал шоком, и они боялись, что поездки приведут к ещё одному семейному позору.

— Родит на старости лет ещё какую-нибудь неведомую зверушку вроде Генки мне и себе на погибель, — ворчала бабушка.

А брат нервно курил, пока мама давала поручения его жене Тамаре присмотреть за нашей квартирой.

Когда маме перевалило за пятьдесят, страхи постепенно испарились, но у бабушки остались раздражение, обида и боль на маму и злость на «этого недобитого фашиста, который всем нам испортил жизнь».

Она говорила так в сердцах, когда ей казалось, что я не слышу. Я слышал и прощал. У бабушки в блокаду погибли все родные. Сама она выжила чудом, потому ненавидела все немецкое. Иногда под бабушкину раздачу попадал мой брат, что давало мне повод фантазировать на тему его возможной причастности к маминому грехопадению.

Отца я не знал и никогда не видел, но очень его любил и ждал встречи с ним. Я был уверен, что у такого замечательного, как настаивала мама, мальчика не может быть плохого отца. Видел ли он меня, не знаю. Иногда мне казалось, что за мной как будто наблюдают, но, обернувшись с намерением поймать заинтересованный взгляд, никого подходящего не обнаруживал. На мои просьбы рассказать об отце мама смеялась и говорила, что у нее необъективный взгляд. Она сочинит что-нибудь такое, чего я потом не найду в нем, и меня постигнет разочарование. Такой ответ меня обижал, но в тоже время давал пусть неверную, но надежду, всё-таки когда-нибудь с ним познакомиться.

Бабушка не выражала восторга по поводу моего прибытия, но я чувствовал, что она мне рада. Ей не удалось понянчиться со старшим внуком, и весь свой нерастраченный бабушкинский талант она отдала мне.

Пока я был мал, лет до семи, мы сразу же уезжали с ней на дачу, старый каменный дом с двускатной крышей, больше похожий на сарай и ужасно холодный. Приходилось каждый день топить камин, а еду готовили на дровяной плите. Местные жители называли наш дом «чёрным». Во время дождя камень, из которого был сложен дом, становился черного цвета. В доме было несколько комнат, все они были закрыты на ключ, кроме гостиной с камином. Бабушка запрещала мне даже мечтать о том, чтобы зайти в одну из запертых комнат. Сама она обходила их каждый день и открывала форточки для проветривания. Как правило, когда меня не было в доме.

В годы войны в этих местах стояли финские войска. Мы с соседским Пашкой сочинили историю, что в нашем доме находился финский штаб. И в одной из комнат, а может быть во всех, остались запертыми офицеры финской армии. Нам рисовалась жуткая картина, как их скелеты в форменных кителях и фуражках до сих пор сидят за столом. Бабушка, должно быть, проверяла не рассыпался ли кто-то из них на кучку костей.

При доме был небольшой участок с несколькими грядками, кустами малины и черной смородины и старым грушевым деревом. Отличное место для моих детских забав, которые мы устраивали с Пашкой. Он был старше меня на три года, но почему-то охотно вёлся на мои причудливые выдумки.

Однажды я уговорил его выследить, когда бабушка откроет форточки, и залезть в комнату, два окна которой выходили на заросли малины. Окна были плотно зашторены и что-либо разглядеть в комнате с улицы было невозможно. Я легко проскользнул в форточку вперед головой, опустился на широкий подоконник и наполовину раздвинул штору. Когда я развернулся лицом в комнату с намерением спрыгнуть на пол, волосы у меня на голове зашевелились, а ноги стали ватными. Я замер от ужаса. Тусклый дневной свет упирался в противоположную стену. Там в промежутке между шкафами стоял скелет в накинутом на плечи пиджаке. Тут меня что-то толкнуло сзади. Я свалился на пол и дико заорал. От окна раздался еще более дикий крик. Это Пашка застрял в форточке. Его ноги дрягались в комнате, толстая задница закупорила форточку, а голова издавала вопли снаружи.

Потом, когда нас спасли, как нам казалось, от неминуемой гибели, Пашкин отец отлупил его ремнем. Я слушал Пашкины вопли и завидовал ему.

После этого приключения бабушка объяснила, что в комнате когда-то находился дедушкин рабочий кабинет. А скелет — это всего лишь наглядное пособие. Всё так просто. Жаль, что наша с Пашкой красивая фантазия потерпела крах.

Иногда, когда не находилось желающих приютить меня маленького на несколько часов, бабушка брала меня с собой в университет. Во время лекций я устраивался в первом ряду аудитории и с восторгом слушал, как бабушка ловко управляется с незнакомыми мне словами, выстраивая из них целые фразы. Во время экзаменов мне разрешались некоторые вольности. Заложив руки за спину, я важно прогуливался вдоль рядов, где студенты готовились к ответу, потешая их своим видом. Обстановка создавалась непринужденная, чуть ли не домашняя.

Я очень любил, когда к бабушке домой приходили на консультацию аспиранты, особенно если это были мужчины. Они приветствовали меня по-деловому:

— Привет! Как дела? В порядке? Молодец, так держать!

И тут же проходили в библиотеку, где их ждала бабушка. А я хватался за карандаши и бумагу и изображал из себя занятого очень важным делом мальчугана — исписывал листочки каракулями. Когда очередной аспирант уходил, он непременно спрашивал, чем это я тут занимаюсь, и я серьезно отвечал:

— Пишу письмо папе.

После их ухода я пытался примерить образ молодого человека, подошёл бы он мне в качестве папы или нет. Вопрос всегда оставался без ответа, потому что появлялась из библиотеки бабушка и отвлекала меня от философских размышлений какой-нибудь забавой.

Когда я научился писать, я действительно стал сочинять папе письма на маленьких кусочках бумаги и опускать их в керамического слона — копилку для монет, импровизированный почтовый ящик. Меня этот процесс очень занимал. Копилку делал, видимо, человек с юмором, потому что отверстие для монет было сделано под хвостом у слона. Хвост был задран вверх и закручен спиралькой. Однажды я этот хвост отломил, пытаясь чересчур усердно запихнуть внутрь слона очередное письмо. Похоже, копилка уже переполнилась моими посланиями.