Вампиры - Эстер Э. Шмидт

иметь такие способности — здорово, но это тяжёлое бремя, с которым я научился жить на протяжении веков.

Например, вампир, который превратил Тессеру — её звали Аура — она была частью моего внутреннего круга доверенных людей и очень давно. Я всегда чувствовал, что защищаю её, как друга… как сестру. Когда Дедрик убил её, я мог лишь наблюдать, как это происходит. Боль, пронзившая моё тело, была невыносимой; я чувствовал то, что чувствовала она; видел то, что видела она. И этого я никогда не забуду.

— Ты мысленно его отругал? — Тессера смотрит на меня, прежде чем растягивает клубничного цвета губы в улыбке. — Смогу ли я так же делать? Было бы полезно узнать до того, как нож появился в моей руке.

За проведённое с Тессерой время, я успел объяснить только некоторые вещи. Но не мог бомбардировать каждой деталью информации, она уже прошла через ад. Мне пришлось начать с того, как я узнал, что её отец убил Ауру. Но забыл сказать, что именно я оторвал голову её отцу, лишь упомянул, что мы убили его, чтобы спасти её и других, положив конец безумию этого человека, создающего полукровок для своей личной вендетты. Не то, чтобы для неё имело значение, что я убил человека, который сделал её вампиром. Он лишь ДНК. Она даже не знала, что отец похитил её, пока я не сказал.

— Честно? Я понятия не имею, чёрт возьми. Всё дело в разуме. Если бы ты была рождённым вампиром, и мы стали бы парой, знали бы каждую долбаную деталь. Но с твоим происхождением, всё усложнилось.

— Потому что я другая, — пробубнила она.

— Да. — Я делаю глубокий вдох и снова объясняю. — Люди, которых укусили и накормили кровью вампира, не все превращаются. Большинство умирает, потому что тела не приспособлены для перехода — наша кровь несёт в себе огромную силу. Вампирам предназначено рождаться, а не создаваться. Мне неприятно это говорить, но тут вопрос физической силы тела и разума. Те, кто превращается в вампира, не могут справиться и впадают в ярость, движимые жаждой крови. Такие проживут недолго, потому что мы их уничтожаем. Поэтому и существует закон, например Президент Подразделения Вампиров.

— Я не рождалась… — Она сглатывает. Мне чертовски неприятно это признавать, и лишь, поэтому я ей ничего не говорил.

— Знаю, — соглашаюсь я.

Она отходит от меня.

— Ты должен был убить меня, да? Я находилась на твоей территории… ты… если бы ты этого не сделал, значит, должен был Алистер, потому что ты подчиняешься ему, а он подчиняется Связному. Скажи, что я ошибаюсь. — В её голосе слышен гнев.

— Я не позволю такому случиться, как и Алистер. — И это грёбаная правда, потому что я не могу жить без своей пары. Не только потому, что сердце разлетится вдребезги и его не собрать, но я бы, чёрт подери, умер с голоду, потому что никакая другая кровь, кроме её, не подойдёт. Вот так обстоят дела в паре с вампирами.

— Ребята, сосредоточьтесь, пожалуйста. Нет времени на ссору влюблённых, не сейчас, когда маяк стоит посреди клуба, — настаивает Кай, и я знаю, что он прав.

Я подхожу к шкафу и достаю из него маленькую чёрную коробочку, в который может поместиться нож. Присев на корточки рядом с лезвием, я встречаюсь взглядом с Тессерой.

— Можешь ли ты поднять его и положить внутрь?

Я вижу её удивление, но она ничего не говорит, вместо этого и кладёт нож в коробку. Закрыв крышку, я передаю коробку Теону, который выходит из комнаты вместе с Каем. Я закрываю за ними дверь и запираю нас с Тессерой в кабинете. Теперь комнату полностью звуконепроницаема. Поверьте, это необходимо, когда ты президент Подразделения Вампиров. Усиленный слух — одно из преимуществ вампирства, но оно помеха, когда тебе нужно поговорить о деликатном дерьме, которое не предназначено для всеобщего сведения.

— До того, как я увидел хреновы перья на крыльях, знал, что это станет серьёзной проблемой, и нам придётся с ней разобраться. Но я могу заверить, я бы никогда не позволил, чтобы с тобой что-то случилось, — клянусь я.

— Перья? — Она очаровательно выгибает брови. — Какое отношение к этому имеют мои предки? Ты сказал, что вампиром нужно родиться. Этот маленький факт не относится ко мне, так что же изменилось?

— Точное знание того, какая ДНК течёт внутри тебя, Ангел, кардинально меняет шансы. Элиту трогать нельзя, а я смею предположить, что именно их кровь течёт в тебе. Да, это только предположение, потому что они не часто ходят по этой земле, не говоря уже о том, чтобы тратить время на женщин ради собственного удовольствия. Я даже не слышал о возможности создания потомства, до тебя.

Она подходит к креслу и опирается задницей на подлокотник.

— Почему ты называешь их Элитой? Это синоним? Разве это не привлекает такого же внимания? И откуда такая уверенность?

— Нож. На нём есть надписи. И я называю их Элитой, потому что они… на вершине всех рангов. Те, кто спускается сюда и ступает на землю — самые жестокие воины. Если бы один из них вмешался, чтобы спасти человека, кричащего о помощи, он бы справился за несколько секунд и сразу же исчез. Они появляются и выходят только тогда, когда их призывает нуждающийся человек. Вот почему слово — это призыв о помощи. Его, так сказать, сканируют, и при необходимости приходят, действуют так, как считают нужным, и уходят, не задавая вопросов. Но демоны по неизвестным причинам хотят заполучить такое создание, и слышат тот же… вызов, так сказать. Когда погибает более одного из Элиты за раз, можно сказать, что появляется угроза, которая может вызвать апокалипсис. Никто не знает, когда и увидим ли мы их. Они скрываются, пока не понадобятся. Как нож, который появился в твоей руке. — Я провожу рукой по волосам, потому что эту часть ей тоже нужно знать. — ДНК, которая связывает тебя с ними, явно молчала всю жизнь. Но всё изменилось после того, как мы создали пару. И мы не упоминаем, кто ты, потому что они услышат наш «зов». Просто произнеси слово, и они проверят, есть ли у них причина прийти и оказать помощь. Они могут настроиться… словно отследить по видеотрансляции. Мы даже не узнаем, что они тут. — Когда я произношу последнюю часть, в её глазах вспыхивает интерес. Чёрт возьми. — Это не хорошо, Тессера. Ты не захочешь их вмешательства. Они действуют решительно, и не оставляют выбора или вариантов; их решение окончательное. Но, как я уже