Дина Аллен - Примерь свадебное платье

Гордон в общем-то был не таким уж и плохим. Она влюбилась в его жизнелюбие и искрометный ум, в обаяние его неординарной личности, в его крепкое тренированное тело, способное преодолеть любые физические испытания, в удивительную способность быстро решать самые сложные проблемы. Катрин считала себя счастливейшей женщиной в мире. Как же — ее полюбил сам Гордон Гайс! Многие бы хотели оказаться на ее месте.

Себя она никогда не считала неотразимой. Приятное, но ничем, не примечательное лицо, неплохая фигура… Впрочем, в те времена, когда они только познакомилась с Гордоном, фигура у нее была очень даже хорошей.

Катрин тогда водила экскурсии по прибрежным лесам, и время от времени ей удавалось продать свои картины и рисунки кому-нибудь из туристов, которых кругом всегда было полным-полно. Ведь ее родной город — один из самых популярных приморских курортов. Вот и Гордон оказался одним из туристов. Жизнерадостный, влюбленный в природу, он как вихрь ворвался в ее жизнь. Они поженились, и поначалу их брак казался настоящей идиллией.

Однако спустя некоторое время юная жена с болью и горечью вынуждена была признать, что для Гордона женщины — та же игра, спорт. Он во что бы то ни стало хотел все перепробовать, испытать себя со всеми. Правда, надо отдать должное, к ней он всегда относился с пиететом. Она была его избранницей — женой и матерью его ребенка.

Рон… Именно Рон всегда останавливал ее, из-за чего невозможно было сделать решительный шаг к разводу с Гордоном. А сам Гордон, вне всякого сомнения, сумел стать преданным и любящим отцом. Он очень гордился сыном, а Рон и вовсе боготворил отца. Катрин не считала себя вправе вот так взять и разорвать их отношения. Хотя, если бы они с мужем развелись, Рон сейчас был бы жив. Возможно, и Гордон тоже. Но не надо об этом думать. Слишком мучительны воспоминания.

— Гордон сам чувствовал, что не подходит тебе… — начал Джеф.

— Не болтай ерунды! — резко оборвала его Катрин.

Гордон был самый талантливый и яркий человек из всех, кого она встречала. Среди других он сиял, как золотой слиток. Наоборот, все остальные, оказавшиеся рядом с ним, чувствовали себя ущербными. Взять того же Джефа… Впрочем, и ее не обошла подобная участь.

Джеф тронул ее руку.

— Если ты знала, что он тебе изменяет, почему же не развелась с ним? Что могло тебе помешать?

В его голосе слышалось раздражение.

Они уже спустились в холл. Неважно, подумала Катрин, что сейчас придется ответить Джефу. Пускай он ничего не поймет — они все равно больше никогда не увидятся. Желая поскорее закончить разговор, она твердо взглянула раздраженному человеку в глаза и назвала главную причину, удерживавшую ее с Гордоном:

— Потому что Гордон — отец моего ребенка.

Она не стала ждать ответной реакции. Ни к чему сейчас разъяснения и подробности. Быстрей бы только унести отсюда ноги. Странно, с первой же минуты их встречи все пошло не так, как хотелось. Просто стыдно, что она сама себе позволила попасться на удочку и поверила в доброе отношение и заботу со стороны друга покойного мужа.

Конечно, Катрин всегда понимала, что Джеф видит в ней лишь продолжение Гордона, но тем не менее некоторые его поступки давали понять, что и она сама интересна ему как личность. Легко и приятно было поверить, что ему действительно небезразличны ее интересы, что он и вправду хочет помочь ее творческому становлению. И даже представить себе трудно, что все это… из-за Гордона. Во всем виновата странная, почти болезненная подвластность Джефа ее покойному мужу.

Глаза Катрин наполнились слезами. Как она мечтала рассказать вечному «опекуну» про договор с издательством об оформлении детской книжки! Ведь именно Джеф в свое время помог ей почувствовать себя художником. Так долго искать работу, и наконец найти удобный предлог для разговора. Уж теперь-то, думала Катрин, он порадуется за нее и скажет хотя бы одно слово одобрения. Впервые за долгое время появилась достаточно веская причина похвалить ее! Чтобы порадовать Джефа, она преодолела себя, постаралась снова вернуться к жизни и гордилась тем, что успела так много сделать за эти два месяца. Сама не понимая почему, Катрин хотела, чтобы Джеф мог порадоваться за нее.

И вот теперь все рухнуло.

Какое горькое разочарование! Что же она натворила! Позволила еще одному мужчине затронуть свое сердце, а он оказался таким же, как Гордон. Уже то хорошо, что не последовало никаких ненужных вопросов. Да и не о чем им больше говорить! Остается только попрощаться и расстаться навсегда…

— Подозвать вам такси? — спросил швейцар.

— Да, пожалуйста, — кивнула Катрин.

Швейцар побежал на стоянку за машиной. Джеф поспешно проговорил:

— Нам еще многое надо обсудить, Катрин.

— Нам нечего обсуждать, — отрезала та.

— Если бы ты знала, как заблуждаешься…

— Ничего подобного. Уже нет. Это ты продолжаешь заблуждаться.

— Посмотри на меня! — воскликнул он.

— Я не хочу на тебя смотреть.

Она повернула голову в сторону стоянки такси. Одна из машин тронулась и свернула на подъездную дорожку к гостинице. Катрин боялась снова увидеть полные страсти глаза Томпсона. Слишком уж трудно противостоять этому взгляду.

— Я столько всего должен сказать тебе, — продолжал настаивать он.

— Спасибо, уже наслушалась.

— Нельзя вот так за пять минут перечеркнуть пять лет жизни, Катрин! Человек на такое не способен!

— Вот видишь, я способна.

— Дай мне возможность объяснить тебе все. Неужели я этого не заслужил?

— Я не просила тебя помогать мне, Джеф.

— Но ты принимала мою помощь!

— Потому что была дура и не понимала, какую роль ты мне предназначил, — с горечью сказала она. — Ты хотел сделать из меня очередную подстилку.

— Неправда. Я хочу, чтобы ты стала единственной женщиной в моей жизни.

— На одну ночь, да?

— Пожалуйста, дай мне шанс.

— Чтобы ты развлекался, а я сидела с твоими детьми? — Она взглянула на него с презрением. Тут наконец рядом затормозило такси. — Нет, спасибо, Джеф. Все это я однажды проходила. Поищи себе кандидатку посговорчивей — уверена, тебе обязательно повезет. Желаю всего хорошего.

Швейцар распахнул дверцу такси, и Катрин опустилась на заднее сиденье.

— Катрин, пожалуйста, — настойчиво повторил Джеф. Она не отозвалась, но он уже втискивался в машину следом за ней. — Я еду с тобой.

Его сильное мускулистое бедро прижалось к ее ноге. Она поспешно отодвинулась в дальний угол машины и запротестовала:

— Нет, ты никуда со мной не поедешь.

— Иначе мы больше никогда не увидимся.