Джоконда Белли - Воскрешение королевы

Я еще верила, что отца заставили подписать трактат обманом. Увидев меня, он поймет, что я вовсе не сумасшедшая. Я велела Филиппу из уважения к хозяйке хижины выставить стражников за дверь.

Бедность воздействует на нас умиротворяюще. Богатство и роскошь питают гордыню. Оказавшись в ветхом жилище мельничихи, Филипп переменил тон и заговорил со мной как терпеливый отец с непослушной дочерью. «Прошу тебя, Хуана, к чему все эти игры, когда дело можно решить миром?» Мельничиха напряженно ловила каждое слово. Она переводила тревожный взгляд с меня на Филиппа и отлично понимала, что происходит. Но муж тратил слова понапрасну: я давно стала глуха к его увещеваниям.

На целую неделю хижина Соледад — так звали добрую женщину — превратилась в убежище королевы. Местные жители приносили мне в дар кроликов, голубок и прочую снедь. Через несколько дней до меня дошли вести о том, что Фердинанд порвал трактат, как только пересек арагонскую границу, заявив, что зять принудил его подписать договор, приведя с собой войско. Кроме того, король издал специальный эдикт, в котором требовал вернуть мне свободу и впредь уважать все мои права.

Отряды Филиппа спешно свернули лагерь у замка Бенавенте. Понимая, что ждать больше нечего, я простилась с Соледад, вскочила в седло и бросилась им вдогонку по дороге на Вальядолид.

Узнав, что я присоединилась к кавалькаде, Филипп немедленно разыскал меня, чтобы поговорить. Какое-то время мы скакали бок о бок. Муж не пожалел для меня оскорблений. Он обращался со мной как с норовистой кобылой, которую поймали и вернули в табун. Наш путь лежал в городок под названием Мусьентес. Филипп между прочим сообщил мне, что теперь, когда все окончательно убедились в моем безумии, он намерен как можно скорее собрать кортесы, чтобы подтвердить свои права на престол. Мне лучше покориться во имя детей и самой себя. На следующий день в Мусьентес должны были съехаться уполномоченные от кастильских городов. Филипп выразил надежду, что во время церемонии я стану вести себя достойно, дабы не позорить себя и не заставлять его краснеть от стыда. Сокрушенно качая головой, он печально заметил, что ему невыносимо наблюдать, как мне неуклонно изменяет рассудок. До того как я начала впадать в столь прискорбное состояние, ни одна женщина в мире не могла тягаться со мной умом и благородством манер, но управление государством — мужское дело. Женщины, подобные моей матери, появляются на свет нечасто; и даже такая великая правительница, как она, признавала над собой власть супруга. Рядом со мной не один, а целых двое сильных мужчин, так отчего же не позволить им вести государственные дела по своему усмотрению? Я ответила, что никогда ни за что не поверю, будто они с моим отцом могли договориться. Я, со своей стороны, готова покориться им, как послушная жена и дочь, но ни за что не позволю обращаться со мной как с безумной. Супругу подобает знать, что я тяжела нашим шестым ребенком. Своим необдуманным поведением он подвергает опасности собственное потомство. Филипп снова покачал головой, потом изменился в лице и совсем другим тоном посоветовал мне сохранять благоразумие и не вставать более у него на пути.

Отвесив мне издевательский поклон, Филипп пришпорил коня и помчался догонять Фуэнсалиду.

Глядя ему вслед, я подумала, что мы с ним по-разному понимаем, что значит хранить благоразумие.

В соборе Мусьентеса вовсю шли приготовления к заседанию кортесов. В моем распоряжении осталась всего одна служанка, Мария де Ульоа. Донья Мария была немолода и немногословна. Несмотря на враждебность, которую я по привычке питала к приставленным Филиппом слугам, расторопная и добродушная камеристка сумела завоевать мое доверие.

Для церемонии в кортесах мы с Марией выбрали роскошное платье с длинным шлейфом, привезенное мной из Бельгии. Служанка расчесала мои длинные черные волосы, заплела их в косу и уложила вокруг головы, закрепив диадемой, усыпанной жемчугом и бриллиантами. Я долго и придирчиво смотрелась в зеркало: в тот день мне нужно было выглядеть как подобает истинной королеве.

Мы с Филиппом вошли в собор рука об руку. Я старалась копировать горделивую поступь матери, вспоминала наставления Беатрис Галиндо о том, что настоящая принцесса всегда должна держать спину прямой. При нашем появлении делегаты все как один поднялись на ноги. Я несказанно обрадовалась, заметив среди них адмирала Кастилии Фабрике Энрикеса и приближенного моей матери кабальеро Педро Лопеса де Падилью.

После традиционных приветственных речей делегатам прочли вслух все положения вильяфафилского трактата. По словам Филиппа и его советника Де Вере, мои отец и муж единодушно решили, что во имя интересов государства судьбу Кастилии следует передать в руки эрцгерцога, ибо состояние моего здоровья не позволяет мне выполнять обязанности правительницы. Кортесам надлежало признать принца-консорта королем и не препятствовать его грядущей коронации в Вальядолиде.

Доказательства моего безумия повторяли друг друга и выглядели не слишком убедительными.

Вид людей, готовых решить мою участь, не считаясь не только с моим мнением, но и с волей моей матери, объявившей меня своей наследницей, привел меня в ярость. Пришло время положить конец подобной несправедливости. Не обращая внимания на возмущенный возглас мужа, я поднялась на ноги, вышла на середину зала и, возвысив голос, спросила у присутствующих, узнают ли они Хуану, законную дочь королевы Изабеллы Католички.

— Смотрите внимательно, — призывала я. — Кто я, по-вашему, если не та, кого сама Изабелла пожелала видеть своей наследницей?

Народ в соборе словно пробудился ото сна.

— Мы узнаем вас, Ваше величество, — произнес председатель кортесов, изгибаясь в поклоне.

— Что ж, если вы узнаете меня, — продолжала я, — я приказываю вам удалиться в Толедо. Там вы присягнете на верность королеве Кастилии, а я, в свою очередь, поклянусь уважать ваши права. Или вы не слышали, что мой отец отозвал свою подпись под трактатом, на который ссылается его светлость.

В зале поднялся невообразимый шум. Одни требовали, чтобы мне предоставили слово, другие приняли сторону Филиппа, третьи вспомнили, что мой отец не был расположен заключать союз с зятем и подпись под трактатом у него могли вырвать лишь под угрозой оружия. В конце концов депутаты попросили у меня аудиенции, и я пообещала принять их на крытой галерее монастыря.

С этими словами я удалилась. В спину мне уперся злобный взгляд униженного Филиппа.

Через несколько часов ко мне с поклонами явились представители кортесов. Уполномоченные задали мне немало толковых вопросов, например, стану я править одна или вместе с мужем. Другие вопросы, продиктованные тщеславием, обескуражили меня своей глупостью. Кое-кто хотел знать, стану ли я носить испанские платья и сколько фрейлин будет у меня в услужении. Посмеявшись про себя, я заверила депутатов, что мои наряды не оскорбят их взгляда, а сколько у меня будет фрейлин, касается только меня, но никак не королевского совета. В конце нашей беседы я подчеркнула, что до совершеннолетия Карла хочу видеть своим соправителем отца, а не Филиппа.