Будешь моей мамой? - Оливия Лейк

class="p1">Я задумалась. Такой простой и одновременно сложный вопрос. Почему? Наверное, потому, что я хочу быть счастливой, а не гордо несущей свою обиду. Я не хочу жить прошлым, я хочу любить. Я верила Адаму. Просто верила. Адам Сафаров — хороший человек, и я его люблю, мне этого достаточно.

— Я люблю его, — губы непроизвольно дрогнули в счастливой улыбке. — А он любит меня, — накрыла руку сына. — Тебя Адам тоже любит. Ты ведь почувствовал это, — напомнила и встала, нужно еще посуду помыть. Пусть сынок подумает. Тимоша еще ребенок, но он умел анализировать, а еще — искренне любить. Я уверена, что если он откроет сердечко навстречу отцу то тот никогда не разобьет его. Дети для Адама святое и я его в этом абсолютно поддерживала. Для меня тоже.

Следующие два дня Тима ходил задумчивый и не выпускал старый телефон из рук: общался с кем-то, я не лезла с расспросами. Ждала, когда решится выслушать отца. Адам тоже ждал. Мы много общались, с учетом его врачебной практики, запредельно много переписывались. Созванивались поздним вечером и разговаривали: мы оба скучали и оба хотели, чтобы лед между отцом и сыном тронулся. Адам проявлял чудеса терпеливого бездействия, но я кожей ощущала, что он на пределе.

— Иду! — крикнула, направляясь к двери. Мы только что пришли с площадки, обедать сели. Сын играл с друзьями, вроде веселился, но я слышала, что часто вспоминал дом Сафаровых и всех домочадцев, а еще лагерь, друга Стаса (ага, именно так), братьев Арджановых — близнецов Шейлы, сестры Адама, и сам кавказский праздник. Тимоша тоже привык к жизни с теми людьми. — Вы?! — изумилась, увидев Булата Зелимхановича.

— Здравствуйте, Саша, — протянул мне букет цветов и большой пакет с какой-то коробкой. — Я не знал, что Тимофею нравится, и вот… — взглянул виновато. Я прикрыла дверь и вышла на площадку. Не стала приглашать в квартиру: я не знала, зачем он пришел, а у меня там ребенок, не нужно ему слышать, если меня снова пришли унизить.

— Чего вы хотите? — Адама я простила, но не его отца. Я просто ему не доверяла. Милости просим в гости Юлию Германовну, но Сафаров-старший… Я ему не подходила, теперь такой дедушка нам не подходил!

— Прощения попросить, — смотрел прямо в глаза, вроде с раскаянием. — Я думал, вы охотница за мужем с периферии.

— Больше так не думаете? — ровно поинтересовалась.

— Нет, — уверенно заявил. — Вы, Саша, воспитали моего внука: одна, без мужа и больших денег. Воспитали достойно. К вам привязалась моя внучка, моя жена считает хорошим человеком, а сын любит. Только я, старый дурак, думал, что вы не подходите для Адама.

— Вам мой сын понадобился? — я не собиралась слепо принимать этого человека. Не верила я в чистые намерения, а вот наследник мужского пола Булату Зелимхановичу позарез понадобился. Что же, хороший готовый подарочный мальчик. Ведь другого может уже и не быть…

— Конечно, я хочу видеть внука, но осознаю, что вы, Саша, вправе отказать мне. Вы не доверяете мне. Я понимаю. Просто знайте, что плохого не замышляю. Что из-за характера и негативного опыта общения с людьми зачерствел. Не верю давно в искренних и честных людей. Везде пороки ищу. Наверное, поэтому из медицины в чиновники ушел. Перестал в людей верить, грязь везде высмотреть пытался, — горько усмехнулся. — Семью свою уберечь хотел, а вышло, что чуть жизнь сыну не разрушил. Простите, Саша. Когда-нибудь. Я буду ждать. А вам с Адамом от всей души желаю счастья, — и неожиданно взял меня за руки, приложил ко лбу, затем целомудренно поцеловал. Я была смущена и изумлена, а Булат Зелимханович просто ушел.

— Мам, ты где? — услышала сына.

— Здесь! — вернулась в дом. Нужно Адаму позвонить и рассказать про его отца. Узнать, что он думал относительно этого визита.

— Кто приходил? — с интересом сунул нос в пакет с подарком. Я не успела ответить — в дверь снова позвонили.

Глава 21

Адам

Я столкнулся с отцом прямо на входе в подъезд. Даже скрестись в дверь не пришлось.

— Ты откуда здесь? — удивился я. К Саше приезжал — это очевидно. Вопрос в другом: зачем? Извиниться или снова свое всезнающее око и нос в чужие дела засунуть? Всевышний не даст солгать: родителей я почитал, ценил, любил. Но папа с возрастом уж слишком на дедушку походить начал: автократию разводить да за детей решать, как им жить. Ладно я, мужик, и мной особо не поруководишь: мои косяки лично рукотворны. А вот Шейле пришлось за свое счастье бороться: я в Штатах тогда был, матери спасибо, что на себя огонь отцовского негодования брала. Все у него неподходящие, кроме тех, кого лично

Булат Зелимханович считал парой. Потом, естественно, смирялся с выбором, и всем стало хорошо. Сейчас Эмин Арджанов — лучший зять, а если вспомнить, как все начиналось…

— У Саши был. Иди к ним, ты им нужен, — напутствовал особой улыбкой.

Я ногой поддел дверь и, перехватив пакеты, направился к лифту. Прийти в гости к женщине с пустыми руками — это зашквар! А к сыну — вообще застрелиться можно сразу. Это не столько про какие-то особые подарки, но заехать в магазин и купить вкусняшек — святая обязанность! А литровая банка нутеллы — это не подкуп, я просто запомнил любимый топпинг сына. Сына! Двери разъехались в стороны, и стало совсем тепло на душе. Дома и на работе я тосковал и грустил, сейчас снова полыхала надежда. Я отец хорошего мальчика. Это навсегда. Не может кровь отринуть кровь!

Саша открыла почти сразу, и я снова пропал: домашняя, летняя, нежная и легкая. Волосы густой волной переброшены через плечо, длинные пальцы подрагивали, губы манили, но главное — глаза! Большие, светлые, чистые, и в них отражались любовь, ласка, нужда. Она тоже нуждалась во мне.

— Можно войти? — спросил, поставив пакеты через порог. Это я для них принес, это для сына и моей прекрасной невесты. Посмотрел на Сашу, затем встретился с темными глазами Тима. Как я не заметил нашу схожесть? Слепец! — Можно? — у сына спросил.

— У нас картошка жареная, будете?

Меня к столу пригласили! Это важно, это знак! Это мой сын! Кавказская кровь горела в нем! Гостеприимство — наше все!

— Еще бы! — сглотнул слюну и, перешагнув порог, разулся. Аромат жареной картошки залил внутренности желудочным соком, я захлебываться начал. Тим уже ушел на кухню, поэтому наши с Олененком пальцы переплелись: — Я тебя люблю, — шепнул, быстро касаясь ладони губами. Я с ума сходил