Триш Дженсен - Против его воли

– Замолчи и поцелуй меня, – потребовала Лина.

Он с готовностью выполнял приказы, и Лине это очень нравилось. Ей также нравилось, как он целуется. Джек вкладывал в поцелуй всю душу, прижимая Лину к себе.

Лина таяла в его объятиях, чувствуя ненасытную страсть и желание, и отвечала ему с тем же пылом.

Они, наверное, упали бы прямо в прихожей и занялись любовью, если бы Пончик не прервал их громким лаем. Они увидели, что пес нетерпеливо скакал возле стеклянной двери, ведущей во дворик.

Джек нахмурился:

– Иногда ты просто невыносим, приятель.

Лина рассмеялась:

– Может, нальешь нам немного вина, пока я позабочусь о Пончике?

– Это означает, что ты останешься здесь?

– Да, ненадолго.

– На всю ночь?

Лина крепко обняла Джека.

– Знаешь, ты самый жадный шпион на свете!

– Это у нас в крови. Захватишь несколько диктаторов где-нибудь в Африке, и неожиданно понимаешь, что хочешь большего.

Лина улыбнулась и сжала его руку.

– Ты сегодня фотографировал, да?

– Да. Может, тебя это и удивит, но Пончик – плохой актер.

«Актер» снова заскулил.

Они посмотрели на стеклянную дверь.

– Потерпи, дружище, – попросил Джек. – Я же не мешаю тебе, когда ты флиртуешь.

– Так ты пытаешься флиртовать? – поинтересовалась Лина.

– Шпионы не пытаются, шпионы сразу добиваются успеха. Мы просто неотразимы.

– Разве этот девиз выгравирован на вашем значке? Мы выслеживаем, мы свергаем, мы неотразимы.

– Да.

Пончик опять заскулил.

Лина нехотя оторвала взгляд от Джека.

– Пожалуй, я лучше позабочусь о нем.

Она направилась к собаке.

– Лина, подожди.

Она оглянулась.

– Что?

Джек взял фотоаппарат.

– У меня на пленке осталось еще три кадра.

– И что?

– Я бы хотел ее закончить. – Он улыбнулся и с нескрываемым восхищением посмотрел на Лину.

Она поняла его.

– Но я ужасно выгляжу!

– Ты прекрасна. Ты не сможешь выглядеть ужасно даже после женского бокса в грязи.

Лина отбросила волосы за спину, пожалев о том, что не провела пару часов в косметическом салоне.

– Джек, но это глупо!

– Ну пожалуйста.

Она покорно развела руками.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Джек подвел ее к стене напротив кухонной двери.

– Светлые обои послужат хорошим фоном. Просто стой и улыбайся. – Потом Джек отступил на кухню и навел объектив. – Бог мой, женщина, ты создана для объектива, – вырвалось у него. – Скажи: «Очень хорошо».

Она засмеялась, и он нажал на кнопку.

– Скажи: «У шпионов есть блохи».

Улыбка, снимок.

– Скажи: «Я люблю подразнить».

– Это ты любишь дразниться.

Щелчок.

Джек опустил фотоаппарат.

– Спасибо.

Пончик снова затявкал.

– Мне можно идти? – спросила Лина, она была смущена, но и невероятно довольна тем, что ему захотелось сфотографировать ее.

– Теперь этот пес весь в твоем распоряжении.

Лина подошла к Пончику, которому явно не терпелось выскочить на улицу. Она начала отпирать дверь, чтобы выпустить его, но тут ее взгляд упал на толстую папку, лежавшую на столике. Написанное чьей-то рукой имя было подчеркнуто красной чертой.

Она прижала руку к груди и невольно вскрикнула.

Услышав крик, Джек едва не выронил бутылку вина. Когда он увидел, куда она смотрит, сердце его сжалось.

– Это не то, что ты думаешь, – спокойно произнес он.

Лина взглянула на Джека с такой болью, что он готов был провалиться сквозь землю.

– Разве? – спросила она каким-то неестественным голосом и принялась перелистывать документы. – Сведения о доходах, записи суда, правительственные документы, личная переписка. И что же мне думать? Что все это появилось у тебя на столе случайно, да, шпион?

– Я запросил это, еще когда думал, что ты надуваешь тетю Софи.

– Так ты думал, что я надуваю Софи, – повторила Лина так тихо, что Джек понял – он пропал.

– Но теперь я не верю этому, – уточнил он и по ее взгляду понял, что это уже ничего не меняет.

– По правде говоря, меня не волнует, чему ты веришь. Неужели ты не понимаешь, как ужасно, когда кто-то копается в твоей личной жизни? Как бы ты чувствовал себя, обнаружив, что за тобой шпионят?

– Разозлился бы.

– Вот именно.

– Лина, – заговорил он, кивнув на документы, – это все общеизвестно.

– Неужели всем известны сведения о доходах моего покойного мужа? – удивилась она.

– Ну нет, конечно…

– Убирайся.

– Лина, я не знаю, что сказать.

– Уходи сейчас же.

– Но я даже не просмотрел эти бумаги.

– Если ты не покинешь пределы моих владений в течение часа, я вызову полицию.

– Технически…

– И даже не пытайся ловчить, убирайся и оставь меня.

Джек смотрел на Лину, не в силах смириться с мыслью, что все кончено.

– Хорошо, я уеду, – спокойно произнес он. – Но только помни об одном: я люблю тебя, и это не изменится. Никогда. Мы были вместе, и я уверен, тебе было хорошо. Если ты действительно хочешь прогнать меня, то пусть эта ответственность ляжет на твои плечи.

Лина взглянула на папку, затем снова на Джека.

– Я хочу, чтобы ты уехал.

– Лина…

– Нет! Не хочу ничего слушать! Ты перевернул всю мою жизнь, растоптал меня. Уходи! Убирайся, пока окончательно все не разрушил.

Джек не мог спорить. Он ненавидел себя. Он надеялся, что у него появится возможность исправить все, а вместо этого потерял последний шанс.

– Через час мы уедем, – выдавил Джек.

Лина буквально рухнула на колени перед съежившимся Пончиком.

– Прощай, мой маленький. Я люблю тебя.

Джеку отчаянно хотелось, чтобы эти слова были обращены к нему. Его сердце сжалось от боли.

Пончик лизнул Лину в щеку, а потом с укором посмотрел на Джека. Только этого ему не хватало! Презрение от двух самых дорогих существ на свете. Лина подняла глаза на Джека, по ее лицу катились слезы.

– Если ты захочешь оставить Пончика, я с радостью приму его.

– Нет! – быстро возразил Джек. – Он поедет со мной!

Презрения, промелькнувшего в ее глазах, хватило бы, чтобы стереть с лица земли всю нечисть.

– Не волнуйся. Я не стану оспаривать завещание.

– Дело не в завещании. Можешь забрать все себе, меня это не волнует. Но Пончик останется со мной.

Что-то промелькнуло в глазах Лины, но так быстро исчезло, что Джек ничего не успел понять. Она в последний раз поцеловала собаку и поднялась. Подошла к двери, не оглянувшись на Джека. Его охватило отчаяние.

– Лина?

– Что? – Она даже не повернулась.

– Желаю тебе всего хорошего.

У нее вырвался тихий стон, она вышла и закрыла за собой дверь.

– Я люблю тебя, – добавил он, но было уже поздно.