Развод. Игра на выживание (СИ) - Лина Коваль

голову и улыбается так, что у меня башню сносит.

— Управляющего найдёшь? — зондирую почву.

— Нет, Соболев, — возражает. — Ты мне его найдёшь и поможешь всё наладить, — с победным видом добавляет.

Пиздец.

От пронизывающей наглости даже ложку отодвигаю.

Отклоняюсь на спинку стула и внимательно изучаю внешний вид почти бывшей жены. Светлые волосы выбились из повязки на голове, под глазами синяки, практически сравнимые с тем, что я видел на своём лице в ванной.

Кожа бледная, но на ощупь, знаю, бархатная. Манящая.

Дотронуться хочется, так что руки припекает.

— Найти тебе управляющего? — спрашиваю лениво. — И с чего бы мне это делать?

— Потому что бизнес ты строил для детей. Будет жаль, если из-за неопытности я быстро всё профукаю.

Скрывает улыбку, отпивая из кружки.

Чисто по-человечески испытываю крайне острое желание запустить в неё как минимум хлебницей, но как бизнесмен, готов вскочить и аплодировать стоя.

Что я там говорил ещё пару минут назад? Сомневался, что она поступит?

Пф-ф.

Поступит. И надерёт там всем задницу в администрации. Слово Соболева даю.

Пропустив пару раз воздух через лёгкие, снова хватаю ложку и в полной тишине поглощаю суп. Пожалуй, это самое вкусное, что я ел за последние недели. Желудок предательски вибрирует, по телу тепло растекается.

— Ну так, что? — спрашивает Янка.

Смотрит выжидающе.

Сразила наповал и добивает.

— Ты поможешь? — по-деловому складывает руки на столе.

Удостаиваю её мрачным взглядом и безразлично отзываюсь:

— Посмотрим.

Просто не хочу вручать ей грёбаную победу с венком из лаврушки. Хотя даже тостер в этой кухне прекрасно понимает, кто сегодня чемпион.

Вернее, чемпионка.

— Я тебе помогу, — произношу подумав. — Но положенные двадцать процентов за наставничество заберу.

— Будешь обирать своих детей? — спрашивает, качая головой.

— Это будет первый урок предпринимательства, — отодвигаю пустую тарелку. — Спасибо. Вкусно.

— Добавки? — задирает тонкую бровь.

— Нет.

Мрачно наблюдаю, как она поднимается и прихватывает посуду со стола. Относит её к мойке.

— Так… что за урок, Соболев? — интересуется развернувшись. Проходится по мне намеренно безучастным взглядом, но грудь выдаёт её с потрохами.

Собрав ноющие яйца в кулак, откашливаюсь.

— Когда просишь о поддержке, неважно какой — финансовой, репутационной или интеллектуальной — привыкай делиться прибылью. Увы. По-другому не бывает, Яна Альбертовна.

— Хорошо, спасибо.

— Обращайся, — киваю.

— Нет, — уставший взгляд становится серьёзным. — Правда спасибо, Дань. Я была не уверена, как именно ты отреагируешь. Разное представляла себе, — закатывает глаза и грустнеет. — Оставаться на денежном довольствии… немного унизительно, понимаешь?!

— Не понимаю, но пусть будет так.

Сверху доносится детский голос, и мы одномоментно подрываемся с мест.

Дальнейшее время до вечера проходит в хлопотах. Маше заметно легче, но неожиданно температура поднимается у Вани. В последнее время из-за загруженности я был на редкость хреновым отцом. Пытаюсь это компенсировать помощью Яне в, казалось бы, простых, но выматывающих действиях.

Дина тоже после недавней болезни, а ещё и в новой для неё обстановке плачет и просится к маме. Мы звоним Ане с планшета, она со слезами в глазах долго общается с дочерью.

Затем сообща выполняем все лечебные процедуры, назначенные доктором.

С Яной встречаемся редко, в коридоре, обмениваясь многозначительными взглядами. Как только наша троица наконец-то засыпает на ночь, чувствую себя примерно, как после самых долгих и мучительных переговоров в своей жизни.

Спустившись, натягиваю куртку и замечаю, что Яна замирает на лестнице.

— Поздно уже, может, останешься? — спрашивает робко.

— В качестве кого? — отвечаю вопросом на вопрос, не сводя глаз с её лица.

Она смотрит на меня в упор. Всё понимает, но молчит.

Я готов биться об заклад и поставить всё своё имущество на то, что тоже переживает и сожалеет обо всём, что с нами случилось. Решимость, которую я так отчётливо видел в стенах своей квартиры в ту ночь, немного размылась под проливным дождём из сомнений. Ситуация, произошедшая в ресторане, только разбавила этот коктейль.

— В качестве кого? — повторяю. — Хочешь секса?

— А что, если да? — отвечает еле слышно, складывая руки на груди.

Усмехаюсь, чувствуя на зубах привкус горечи, и тянусь к сигарете.

— Секса в процессе развода у нас больше не будет. И после него тоже, — хватаюсь за ручку. — Только если ты закончишь этот цирк, и мы сядем спокойно разговаривать о том, как всё это наладить, — рассекаю рукой воздух.

— Мы… зашли так далеко, что уже не получится, — хрипло отзывается Яна.

— Получится. Я тебя люблю, так же, как и все эти десять лет. Если моё чувство взаимно, то всё получится, — ещё раз настаиваю, чувствуя себя кем-то вроде побитой собаки.

— Я… не знаю, — растерянно мотает головой и озирается.

Не хочет.

В очередной раз на полной скорости сталкиваюсь с кирпичной стеной. Если Шацкая что-то решила, пойдёт до конца…

Глава 39. Яна

Даня выходит, а я остаюсь стоять в полном одиночестве и растерянности.

Озираюсь. Снова и снова. Потряхивает.

Стреляю глазами на дверной проём, ведущий в гостиную, на пустую вешалку, коврик на пороге.

Облизываю пересохшие губы.

Будто бы на сломанных шарнирах сползаю, вцепившись рукой в перила. Усаживаюсь на лесенку и обнимаю себя за плечи. Качаюсь из стороны в сторону, сканируя входную дверь.

Он больше не придёт.

Никогда.

И не попросится. И ничего больше не будет. Ни шуток его, ни запаха сигарет, ни докторской колбасы в холодильнике.

Ни-че-го!

Почему-то осознание пришло только сейчас.

Приоткрыв рот, пытаюсь сдержать слёзы и надышаться воздухом, в котором ещё витает запах Соболева. Мозг отчаянно перебирает то, чего с этого момента больше не случится.

Пытаюсь выстроить в ряд все плюсы, но именно сегодня, их как будто бы нет.

Всё, чем я окружила себя в последние месяцы: работа, моя хвалёная самостоятельность… тонна обид, накрытых кружевным покрывалом из гордости… Всё это, как песок протекает сквозь пальцы и растворяется в одной-единственной мысли.

Богдан ушёл навсегда.

Вспоминаю нашу последнюю ночь в квартире. Какое тяжёлое у него тело, когда нависает сверху. И как нежно он меня любил.

Неужели и правда отпустит? Перегнула?

Сама себя обыграла.

Отпустит. Я ведь так уверенно плела ему про манипуляции и поиск себя, а Богдан слушал, внимал, делал выводы. Ни разу не надавил и слова не сказал. А сегодня сдался. Признался, что любит, не услышал того же самого в ответ и… ушёл.

Будет жить дальше. Он сможет, наверное. Сильный, угрюмый вдвшник с несгибаемой волей и чувством собственного достоинства. Всё отдаст и ничего не попросит взамен, будет жить дальше.

А я как же?

Как бегун на длинной дистанции спешу к размытому перед глазами финишу. Не замечая никого вокруг. Даже