Джанет Маллани - Скандальная связь

— Что ж, Амелия, — говорит лорд Шад однажды за завтраком, держа в руке распечатанное письмо, — Уилтоны спрашивают насчет тебя. Они будут счастливы, если ты присоединишься к ним в Бате, как и собиралась изначально.

— О да, — отвечает Амелия. — Бедняжка миссис Уилтон, наверное, жутко по мне соскучилась.

Лично я сомневаюсь, что эта ветреная хохотушка в состоянии скучать по кому бы то ни было, кто в данный момент находится вне поля ее зрения, но Амелия и сама не горит энтузиазмом по поводу отъезда в Бат. Что ей там делать? Брайтон гораздо оживленнее, а морские купания доставляют куда больше удовольствия, чем минеральные воды Бата…

— Возможно, тебе стоит поехать, — говорит Шад. — Софи может тебя сопровождать, если захочет. — Он смотрит на меня, вопросительно изогнув бровь. Сейчас раннее утро, и хозяева дома, соблюдая более модный распорядок дня, еще спят. Сыновья вертятся у Шада на коленях и крошат ему в чай тост.

— Как пожелаете, сэр, — отвечаю я и наливаю ему чай в чистую чашку, потому что его собственный уже превратился в кашицу из размокшего хлеба.

— Да, брат, — говорит Амелия, потупив очи, — боюсь, я простудилась и не готова еще к путешествию. — Но спустя некоторое время она шепчет мне: — Софи, мне нужно вернуться в Лондон. Я не сбегу, клянусь, но я должна ехать. Вы можете мне помочь?

Единственное, чем я могу помочь ей в данный момент, пока ее брат не одобрит мою идею насчет того, чтобы стать покровительницей приличного театра и достать Амелии роль, — это продолжать учить ее музыке и некоторым приемам, которые понадобятся ей на сцене: как казаться выше или ниже своего роста на сцене, как загримироваться под старуху или юную девочку, как произносить реплики шепотом так, чтобы слышно было даже на галерке.

И я категорически отказываюсь говорить с ней о моей жизни в роли куртизанки — напрямую Амелия ни о чем не спрашивает, но я вижу, что она сгорает от любопытства. Я подчеркиваю, что была весьма посредственной актрисой, что мне не хватало рвения, да и работала над собой я недостаточно усердно, чтобы преуспеть на сцене. Я не говорю, что у меня не было и половины ее таланта, чтобы она не стала задирать нос и лениться.

Шарлотта и Шад очень добры ко мне. Они ведут себя так, словно я калека или престарелая тетушка, которую нужно баловать. Они заказывают изысканные кушанья, мороженое, водят меня во вращающуюся библиотеку, советуют мне начать купаться для поднятия настроения. Вода холодная, и я решительно не вижу, какую пользу мне может принести барахтанье в соленой воде в дурацком купальном костюме. Шарлотта настаивает, чтобы я продолжала, мол, распробую потом. Ей определенно купания пошли на пользу, они с Шадом постоянно бросают друг на друга томные взгляды и держатся за руки.

Наши хозяева, граф и графиня Бирсфорд, очень любят шумные развлечениями в такие вечера, когда веселье идет полным ходом, я пробираюсь на половину слуг. Там я узнаю, что у дворецкого Хоскинса прекрасный певческий голос, что третья горничная мнит себя беременной (на самом деле это не так — я подробно расспрашиваю ее), а мальчик, который приносит овощи и зелень, жаждет читать и писать.

Я договариваюсь с мистером Хоскинсом, чтобы он взялся его учить, и разжигаю аппетит малыша, читая ему вслух «Робинзона Крузо». Интересно, похож ли он на маленького Гарри? Тот, наверное, в детстве был таким же смышленым, честолюбивым и жадным до знаний.

Я не осмеливаюсь думать о будущем. Возможно, мне придется навестить джентльмена, который управляет моими вложениями, и подумать об «отставке»: я могла бы, например, поселиться в каком-нибудь крохотном домике и жить очень скромно. Но я сомневаюсь, что мне по карману будет жизнь в Лондоне, а в другом месте я себя просто не представляю.

Бывшая экстравагантная и дерзкая миссис Уоллес часто плачет и спит в детской. Каждое утро она просыпается от того, что малыши дергают ее за волосы и поднимают ей веки нежными, но настойчивыми пальчиками.

Ее нельзя назвать ни счастливой, ни несчастной. Но я понимаю, что так не может продолжаться вечно, и в конце концов прошу у Шада и Бирсфорда совета.

— Сэр, там к вам пришел какой-то адвокат.

Я отрываюсь от гроссбухов, над которыми корплю всю неделю. К моей вящей радости, несмотря на ошибки в подсчетах и кошмарный почерк отца, гостиница по большей части работает в прибыль. Арифметика не в силах исцелить разбитое сердце, однако она помогает мне вновь поверить в некий вселенский порядок, где вещи оказываются именно тем, чем кажутся, и где при сложении чисел в столбик получается один и тот же результат, хоть сверху начинай, хоть снизу.

Джек, официант который принес вести, стоит, прислонившись к дверному косяку и скрестив ноги, однако живо выпрямляется, когда я перевожу на него взгляд. Я с удовольствием отмечаю, что салфетка на его руке чистая.

Так-так, адвокат. Это не предвещает ничего хорошего. У нас кто-то из гостей отравился? Задохнулся в нашей постели?

— По поручению лорда Шаддерли, — сообщает Джек.

Еще хуже. Неужели что-то пошло катастрофически не так со строительством, за которым я следил всего-то двадцать минут? Может, дворецкий и няня, которых я нанял для лорда Шада, взбесились?

Но тут в мой кабинет входит пухленький человечек с пожелтевшим от нюхательного табака носом. Он сияет улыбкой и протягивает мне руку:

— Ваш покорный слуга Джеффри Трелейз, сэр.

Младший сын одной из многочисленных ветвей знаменитого семейства, очевидно, довольно отдаленной ветви: этот человек ничем не похож на красивых, стройных членов семьи Трелейз, которых я видел. Я, как требует того вежливость, предлагаю ему что-нибудь выпить и отодвигаю гроссбухи в сторону.

— Ну так вот, — начинает Трелейз, — я слышал о вас, сэр, очень много хорошего. Лорд и леди Шад передавали сердечный привет. А я, собственно, здесь для того, чтобы обелить имя некоей леди.

Не знаю точно, что я чувствую: то ли облегчение, то ли еще большую тревогу.

— Полагаю, эту леди зовут Софи Уоллес?

— Мисс Софи Марсден, сэр.

Я думаю, а не выставить ли его сразу за дверь, и он видит, что я колеблюсь. Этот добродушный слуга закона может притворяться сущим дураком, но я уверен, что не стоит его недооценивать.

Он продолжает:

— Но что это я? Вот, сэр, письмо от графа Бирсфорда, в котором он представляет меня.

Письмо с печатью Бирсфорда действительно рекомендует мне его как семейного адвоката.

Я кладу письмо на стол и спрашиваю, почему он называет эту даму девичьим именем.

— Сэр, а вы прочтите вот это, — говорит он мне. — Это копии, но хорошего качества, заверенные. Их предоставил законный представитель нашей общей знакомой.