Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

на разборку. А ты его в подвал запер.

— Спас жизнь, между прочим, — пожал я плечами. — Кристин бы его и правда убила.

— А теперь ты с кольцом, счастлив, влюблён и ходишь с таким видом, будто выиграл в лотерею, — протянул Дилан и хитро добавил: — Это правда?

— Что — что я счастлив?

— Нет. Что вы делали это всю ночь?

Я только усмехнулся.

— Ты хочешь услышать правду? Или хочешь, чтобы я спас твою психику?

— Сначала травмируй, потом спасай, — откинулся он в кресле.

— Тогда нет, — я достал из-под стойки вторую бутылку пепси, — потому что если расскажу, Лея потом узнает. А Лея злопамятная.

— Да уж, я как-то не так ей кофе подал — она потом неделю мне латте с пенкой в форме какашки делала, — пробормотал Эрик и поймал нашу общую улыбку.

В воздухе повисла тёплая тишина. Та самая. Когда всё на своих местах. Когда всё правильно.

— Ну что, ребят, готовы?

— Погнали. Надеюсь, нас там не заставят в фартуки наряжаться.

— Алексей, если они решат тебя нарядить, я, возможно, не вмешаюсь, — хмыкнул я.

— Да я сам в платье могу, лишь бы не пели снова их свадебную песню, — отмахнулся он.

И мы вышли.

* * *

Дом был тихим… слишком тихим. Это никогда не значило ничего хорошего, особенно после девичника. Я стоял у двери с коробками пиццы в руках, а за моей спиной Эрик бубнил:

— Если на нас нападут в блестках и пижамах — я тебя сдам первым.

— Спасибо за братство, — буркнул Алексей, — но если меня снова попытаются накрасить — я точно вернусь в Хельсинки.

Я толкнул дверь плечом, и мы шагнули в дом. Сначала — абсолютная тишина. А потом…

— Ага! Попались! — раздался голос Лары, и на нас вылетел облак конфетти из пластиковых пушек.

Эрик чуть не выронил пиццу. Алексей выругался по-полицейски, сдержанно. А я…

— Вы серьёзно?

— Абсолютно, — Лея появилась в коридоре. В футболке с именем и логотипом бара и в её любимых мягких шортах, волосы растрёпаны, глаза горят. — Добро пожаловать в женатый клуб.

Она подошла ко мне, встала на носочки и поцеловала в щёку.

— Пахнешь сыром.

— Это лучший парфюм мужчины с детьми и супругой. Пицца и ответственность.

— И немножко победы, — добавила она и подмигнула.

— Где остальные? — спросил я, разглядывая пустую гостиную.

— Ванна, кухня, где-то там. Готовятся к второй волне.

— Вторая волна?

— Ты правда думал, что мы ограничимся девичником и тостами?

Сзади Крис застонал.

— Я знал, что нужно было бежать в Мексику.

— Поздно, — усмехнулся Алексей. — Теперь либо играешь по их правилам, либо…

— Либо тебя наряжают в единорога, — добавила Мэг, выходя с бокалом вина и в сияющем розовом халате.

— Это точно конец света, — пробормотал я и всё же улыбнулся.

Потому что, чёрт возьми, я бы не променял этот хаос ни на что в мире.

* * *

Мы уселись кто куда: Лив села на подлокотник дивана рядом с Алексеем, Лея устроилась у меня на коленях, а Эрик уже спорил с Наталией о том, кто должен первым брать кусок с ананасами. Я просто вдыхал. Дом. Люди. Смех. Её запах. Всё было настолько правильным, что хотелось прижать к себе весь этот вечер и не отпускать.

— Пааап, — Лив потянула меня за рукав. — А ты знал, что мама раньше ненавидела пиццу?

— Правда? — я взглянул на Лею.

— Это было до тебя, — призналась она, жуя корочку. — Теперь я просто приноравливаюсь к вашей культуре.

— То есть «культура» — это пицца и пижамные вечеринки? — уточнил Дилан, потягивая лимонад.

— Да, и если ты против, то иди спи в курятнике, — отрезала Кэсс.

— Он там уже бывал, — хмыкнул Алексей. — По заданию.

Мы засмеялись. Кто-то включил музыку — старая песня, лёгкая, тёплая, как всё в этом доме. Лея склонилась ко мне:

— У тебя что-то на лице.

— Где? — я потянулся вытереть.

— Вот тут, — она провела пальцем по щеке, а потом… лизнула его.

— Ты только что…

— Пицца с томатами. Спасаю честь семьи.

Я поцеловал её прямо на смех, быстро, потому что не мог больше держать внутри — не только любовь, но и это ощущение: всё получилось.

— Скоро торт? — спросила Лив, подпрыгивая на месте.

— Только если ты загадаешь желание, — сказал Алексей.

— Я хочу, чтобы вы с тётей Мэг поженились.

— Эээ… — Алексей подавился пепперони. — Это не совсем так работает, малявка.

Все снова взорвались смехом, а Лив гордо вскинула подбородок.

— Ну ладно. Пока просто пусть все останутся здесь навсегда.

И в этом её желании было что-то настолько простое, настолько настоящее, что все мы — на секунду — замолчали.

Потому что именно этого мы все и хотели.

* * *

Дом затих. Где-то тикали часы, на кухне до сих пор пахло пиццей и шоколадом, а в гостиной горела одна тёплая лампа. Лив уже полуспала у меня на груди, укутанная в плед. Я скользнул взглядом по её волосам, по её лицу — расслабленному, спокойному, такому родному.

Лея присела рядом, усталая, но светлая. На щеке у неё отпечатался диванный узор — и я почему-то не мог отвести взгляд. Хотел заморозить этот момент. Навсегда.

— Не хочу, чтобы этот день заканчивался, — прошептала она, укладываясь рядом.

— Он не заканчивается, — ответил я. — Он просто… превращается в следующий.

Мы оба смотрели на Лив.

— Такая большая уже, — прошептала Лея, погладив её по голове. — Но всё равно маленькая.

— Моя вселенная, — сказал я. — А ты… её солнце.

Лея улыбнулась, и на глазах блеснули слёзы.

— Скажешь, что она вселенная, а сам потом уйдёшь на работу, — усмехнулась она сквозь слёзы.

— Эй, я теперь бармен и отец. Два в одном.

— И муж, — добавила она мягко, с тем тоном, который можно понять только между двумя людьми, прошедшими через ад.

Я посмотрел на неё, сжал её руку, и мы оба замолчали.

В этой тишине не было пустоты. В ней было всё: путь, который мы прошли, страхи, боль, победы. И эта девочка, мирно спящая между нами.

Моя семья.

— Знаешь, что самое страшное? — прошептал я.

— Что?

— Что я раньше думал, будто живу.

Лея посмотрела на меня.

— А теперь?

— А теперь я знаю, что только начал.

* * *

— Пап… — голос Лив был чуть хрипловатый от сна, она потянулась и открыла глаза. — А можно кое-что спросить?

Я улыбнулся, прижимая её к себе чуть крепче:

— Конечно, что угодно.

Она заглянула в глаза мне, потом Лее, и прошептала:

— У меня ведь скоро день рождения?

Лея фыркнула и прижалась к её спинке, обнимая нас обоих:

— Ты что, уже намекаешь