Развод. Прошла любовь, завяли помидоры - Элен Блио

меня макароны с котлетами. Еще салат овощной сделала с пахучим маслом. Это же всё можно ему?

Да, вот такая я мать Тереза. Не смогла бросить изменника на произвол судьбы.

Весело будет, если я сейчас зайду, а в его палате Лара сидит!

К счастью, никакой Лары нет. Уже хорошо.

– Надя…ты пришла…

Говорится это с интонацией святого мученика, которому дали глоток воды. Видимо, предполагается, что скорбный вид должен разжалобить сердце черствой, бездушной супруги, которая бросила его, болезного, на поругание садистам от медицины.

– Я так ждал тебя, Наденька.

– Вещи в сумке, белье в пакетах, носки отдельно. Тапки в чехле. Еда горячая в термосе. Салат и закуски в лоточках. Ставлю на тумбу. Всё? Что еще?

– Надя… посиди со мной. Давай поговорим.

– О чём, Серёжа?

– О чём??? – именно вот так вопрошает, с тремя знаками, лобик собирая в складочки, глазками хлопает. И это чудо я любила? – Неужели нам не о чем поговорить?

– Есть нам о чём поговорить. Например, о разделе имущества.

– Надя! – восклицает с такой болью и ужасом в голосе, что я начинаю жалеть об упущенной актёрской карьере. Петров с Хабенским нервно бы курили в сторонке. Бондарчук с Нагиевым – удавились.

– Да, Сергей? Что?

– Я… я…

Головка от… хочется ответить, но я прикусываю язык.

– Ничего не изменилось, Гусаров. Ты мне изменил, и я подаю на развод.

– Еще не подала?

– Времени не хватило. Но вот сегодня, как только – так сразу.

– Надежда, одумайся!

О! Он так и говорит, высокопарно! Одумайся! На ум сразу приходят строки из Ильфа и Петрова – «Волчица ты, тебя я презираю…»

Именно так. Презирайте.

– Сереж, мне сказать больше нечего. Всё сказано. Развод и девичья фамилия. Имущество, конечно, хотелось бы по закону поделить, но на это у меня есть адвокат, и тебе советую поискать такого. Всё, Гусаров. Пока-пока. Не хочу столкнуться с твоей зазнобой.

– Лары нет. Я её выгнал.

– Зря. Вы хорошо смотрелись вместе. Два сапога пара. Шерочка, блин, с машерочкой. Всё, чао.

– Надя, я люблю тебя.

– На здоровье. У нас свободная страна. Хочешь – люби. Законом не запрещается.

– Мне жена нужна, Надя!

– А мне это, Гусаров, до лампады…

Выхожу в коридор, чувствуя, как трясутся руки.

Да уж. Какие-то дни прошли, часы буквально! И как все видится по-другому.

«И это ничтожество я почти любила!». Да, да, только я именно что любила. И жили вроде бы не плохо.

Ну, вроде бы… Как все жили. Даже лучше, чем все. Лучше многих. Мне казалось, и взаимопонимание есть. И смотрим мы в одну сторону.

Заблуждалась? Или просто у Гусарова бес в ребро?

Ладно, что я сто раз об одном и том же? Надо идти вперед. У меня Харди. И Харди тоже собирается разводиться. Ведь так, да?

И я хочу прямо сейчас поехать к адвокату Ады. К Адовому адвокату. Хорошо звучит.

Но домой всё-таки заехать надо, взять документы, переодеться.

Снова спускаюсь к машине, но дойти не успеваю. Знакомый женский голосок тормозит.

– Надежда? Что же вы, компас земной, семьи разбиваете, а? Не стыдно?

Глава 49

– Не стыдно.

– Что?

Пожимаю плечами, смотрю на неё безразлично. Ишь, нашлась тут, морали меня будет учить!

– Не стыдно, говорю, Марианна. Всё? Еще вопросы есть?

– Да ты… Ты…

– Йа, йа, фольксваген, штангенциркуль…– нагло дразню я. А что еще делать? Слушать эту овцу? Еще чего! Щаз-з-з, с тремя «з». – Еще что-то хотела?

Вижу, как она багровеет буквально, ноздри раздувает.

– Ты, шалава! Подстилка ты! Проститутка!

– От проститутки слышу – это раз. Диктофон включила – два. Рассказать, что будет если я передам запись моему адвокату? А я передам. Особенно если ты, дорогая, будешь стоять на пути у моего счастья. Вопросы есть?

– Ты… Ты же не знаешь ни хрена! Дура! Он… Лешка меня любит! А с тобой… с тобой он просто…

– Еще скажи из жалости, ага. Слушай сюда, дорогая, нормальный мужик, такой ебабельный как Алексей, никогда не будет трахаться из жалости. Знаешь почему?

– Почему? – растеряно выдает офигевшая от моего натиска блонда.

– Потому что он может потрахаться не из жалости, ясно?

– Ты…

– Я. Это мы уже выяснили. Я любовница твоего мужа, которую он трахает, потому что ему нравится. Поняла? Или будем еще что-то выяснять?

– Я ему развод не дам!

– Интересно, по каким-таким причинам не дашь?

– По таким! Сейчас… сейчас вообще новые правила! Сейчас семьям не просто дают время на примирение, а отправляют к психологу, так что…

– Тебе не к психологу, тебе к психиатру надо. Вы не живёте в месте сколько лет? Пять? Десять?

– Да кто тебе сказал, что мы не живём! Мы живём! Мы просто… просто разъехались на время. А ты… ты разбиваешь семью, шалава! Гулящая! Своего мужика не удержала, хочешь чужого получить? Ничего у тебя не выйдет! Ты… стерва. Простипома…

– Ты еще не весь словарный запас использовала, а?

– Шлюха!

– Приятно познакомиться, Надежда.

– Сука!

– Мам, ты с ума сошла? Ты чего орёшь? Надежда Петровна, простите…

Вижу надвигающегося на нас растерянного Артёма, который глазами хлопает, глядя на свою маман.

– Что, Артём? Простите? – Марианна чуть не подпрыгивает от бешенства. – Ты на её стороне? Ты…

– Мать, хватит, а? Не надо казаться хуже, чем ты есть.

– Да ты… ты вообще… яйца курицу не учат! Ты… предатель!

– Хватит, мам!

– Спасибо, Артём, – смотрю на парня с сочувствием, реально жаль его, представляю как ему стыдно. – Я пойду, всего тебе хорошего.

– Я этого так всё равно не оставлю! Я… – вопит жена Харди, а я просто машу рукой.

Ну и не оставляй. Подумаешь…

Сажусь в машину и начинаю смеяться.

Господи, ну что за цирк?

С одной стороны Гусаров со своими тараканами, любовью и Ларой, с другой эта нелепая блондинка с приклеенными сиськами, считающая себя звездой.

Куда я попала?

Телефон взрывается громкой мелодией, я хватаю его, смотрю на номер.

– Алло.

– Привет, ты как там?

– Шикарно, Алексей Иннокентьевич, только что имела удовольствие пообщаться с вашей женой.

– Надь, надеюсь, она цела?

– То есть ты считаешь, что я могла поднять руку на слабую женщину? – усмехаюсь.

– Я считаю, что моя жена кого угодно доведёт до белого каления. Меня уже довела, всё утро разбираюсь с проблемами этой идиотки. Даже не успел тебя набрать. У тебя всё нормально? Ну, не считая встречи с этой сумасшедшей?

– Нормально. Была у мужа в клинике.

Пауза. Ясно – не рад.

– И что?

– Ничего. Привезла ему носочки, трусики, котлетки. Как мамочка.

– Нормально… Просто… как