Бывшие. Без права выбора (СИ) - Герц Мия

– Спасибо, – кивнула я, чувствуя, как по щекам разливается краска.

На кухне я поставила чашку под кофемашину, и руки сами собой сложились в крепкие, уверенные кулаки. Глубокий вдох. Выдох. В этот момент почему-то вспомнились слова тёти Марины: «Холодная, как лёд. Острая, как бритва». Да, так и нужно. В конце концов, я была здесь не для того, чтобы заводить подруг или завоёвывать чьи-то симпатии. Я была здесь на передовой. Получить деньги. Спасти отца. Вернуться к дочке.

Когда всё было готово, я поставила дымящуюся чашку перед ним на стол. Он взял её, отпил маленький глоток и поставил обратно с лёгким, но отчётливым стуком.

– Не то. Слишком крепкий. Переделать.

Это была первая ласточка. Первая проверка на прочность. Я почувствовала, как по щекам разливается жар, но лицо осталось каменным. Я молча взяла чашку, вылила в раковину на кухне и сделала новую. Снова поставив чашку перед ним.

Он даже не притронулся.

– Отнеси это моему секретарю и забери у неё моё расписание на день. Его нужно синхронизировать с моим личным календарём.

Я сделала и это. Секретарша вновь смерила меня снисходительным взглядом, но распечатанное расписание отдала.

А дальше начался мой персональный ад. Настоящий, выверенный до мелочей.

– Софья, найти в архиве договора с «Кронос-Холдингом» за позапрошлый год. Все экземпляры. Бумажные.

Я провела два часа в пыльном подвале архива, перерывая папки. Когда принесла стопку, он, не глядя, бросил:

– Отсканируй. Систематизируй по датам. И занеси в базу.

Когда я всё отсканировала, оказалось, что все эти материалы уже есть в общей базе данных компании.

– Софья, закажи обед из ресторана «Палермо». И учти, у партнёра аллергия на морепродукты.

Я потратила сорок минут на звонки, уточняя каждый ингредиент. Когда обед привезли, он распаковал его, осмотрел и отодвинул.

– Я передумал. Мы с ним встретимся прямо там.

Казалось, его забавляло всё это.

– Софья, необходимо составить презентацию по этим данным, – он скинул мне на почту гигабайты неструктурированных цифр. – К пяти вечера.

А на часах было уже три.

Каждое задание было бессмысленным, унизительным или невыполнимым в отведённые сроки. Он не кричал, не злился. Он был холоден, как айсберг. Он просто отдавал приказы, а потом наблюдал. Я постоянно чувствовала его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение. Он ждал, когда я сломаюсь. Когда заплачу. Когда брошу ему в лицо эту папку с договорами.

Но я держалась. Я глотала комья обиды и усталости. Я вбивала данные в таблицу, пока в глазах не начинало рябить. Я бегала по этажам, выполняла его поручения и отвечала на его колкости ледяным «хорошо» или «сделано».

К семи вечера я физически ощущала каждый мускул в своём теле. Голова раскалывалась, спина ныла от неудобного стула. Я закончила очередную бесполезную презентацию и отправила ему на почту.

И теперь сидела в своём углу, пытаясь привести в порядок перепутанные им бумаги. Внутри всё клокотало. Если он снова поручит мне сделать что-то подобное, я взорвусь, не смогу промолчать. И в этот момент, словно услышав мои мысли, он поднял на меня взгляд. В полутьме его глаза казались абсолютно чёрными.

– На сегодня всё.

Его голос прозвучал привычно ровно, без единой эмоции. Я молча кивнула, взяла свою сумку и направилась к двери, чувствуя себя полностью разбитой. Я уже почти вышла, когда он вдруг заговорил.

– Кстати, самолёт с медицинским оборудованием для твоего отца вылетает завтра в девять утра. Его уже готовят к транспортировке. Деньги на счёт клиники в Майнце переведены сегодня утром. Врачи ждут.

Я замерла у двери, и пол на секунду ушёл из-под ног. Словно все мускулы, целый день бывшие туго натянутой струной, разом оборвались. В ушах зазвенело. Вся ярость и усталость разом куда-то ушли, оставив после себя лишь оглушительную, звенящую пустоту.

Он сделал это. Несмотря на все издевательства, он сдержал слово. И это самое главное.

Я медленно обернулась. Он смотрел на меня, и в его взгляде, под маской безразличия, на секунду мелькнуло нечто неуловимое. Не торжество. Не злорадство. Скорее... холодное, вымученное уважение. И вызов. Как будто он говорил: «Вот видишь? Я могу превратить твою жизнь в ад, но я не лгу. Я исполняю свои обещания. Теперь твоя очередь».

– Спасибо, – выдавила я, горло сжалось, и это единственное слово прозвучало хрипло и неестественно.

Он лишь отвёл взгляд к монитору.

– Это просто сделка. Завтра в восемь. Не опаздывай.

Шестая глава

Я ехала домой и не могла думать ни о чём, кроме одного: он сдержал слово. Тяжёлый, ледяной камень, лежавший у меня на душе, наконец сдвинулся. Сквозь образовавшуюся щель хлынуло такое ослепительное, болезненное облегчение, что слёзы сами потекли по щекам.

Припарковавшись у своего дома, я почувствовала лёгкость, которой не было много недель. И в этот момент зазвонил телефон. Мама.

– Сонюшка! Доченька! – её голос звенел, как хрустальный колокольчик. – Чудо! Настоящее чудо! Его начали готовить к транспортировке! Врачи всё организовали, мы вылетаем утром!

Воздух застрял у меня в лёгких. Я сжимала трубку и не могла вымолвить ни слова, слушая её счастливый, полный слёз смех.

– Мам… Это… Это самая лучшая новость, которую только можно услышать – ответила я, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы, теперь уже чистого, ничем не омрачённого счастья.

– Ох, родная. Чудо, просто чудо. Я не знаю, как и почему, но оно случилось, и теперь у нас обязательно всё будет хорошо.

Я не стала разрушать её веру в чудо. Пусть хоть кто-то из нас будет по-настоящему счастлив. А я… Я со всем справлюсь. Главное, чтобы папе стало лучше.

Мы ещё немного поговорили с ней, а затем попрощались, договорившись, что завтра, по возможности, она выйдет на связь. Я ещё несколько минут сидела в тишине, позволяя себе просто дышать и чувствовать эту свободу от тревоги за жизнь отца у себя внутри.

Лика выбежала в прихожую едва тётя Марина открыла дверь и вцепилась в мои ноги.

– Мамуля!

– Всё хорошо? – внимательно глядя на меня, тихо спросила соседка.

– Всё хорошо, – кивнула я, и моя улыбка на этот раз была настоящей, идущей из самой глубины души. – Папу везут в Германию. Завтра.

– Софьюшка, это же просто замечательная новость, – она мягко потрепала меня по плечу. – Забирай свою принцессу, а я сейчас дам вам с собой пирог с вишней. Вы обе сегодня заслужили праздник.

Мы с дочкой устроили настоящий пир хаоса и счастья. Пластилин всех цветов радуги превратился в уродливых, но бесконечно милых монстров. У моего монстра голова была больше туловища, а у Ликиного целых десять глаз разного размера и одна нога.

– Мам, смотри, какие они чудные, – её смех, звонкий и заразительный, наполнил всю квартиру.

Я смеялась вместе с ней, и это ощущение было таким непривычным и целительным, будто что-то замёрзшее и сжавшееся внутри меня наконец-то оттаяло и расправилось.

Потом мы устроили концерт. Залезли на диван, вооружились воображаемыми микрофонами-расчёсками и во весь голос запели «Облака, белогривые лошадки…». Лика смешно тянула гласные, и её глаза сияли от восторга. Я смотрела на неё, и внутри у меня распускалось тёплое, тихое чувство полного, абсолютного счастья.

Запах вишнёвого пирога, который тётя Марина дала нам с собой, смешивался с ароматом чая. Мы ели прямо руками, отламывая ещё тёплые, липкие куски, и мазали вареньем по щекам. Никаких правил, никаких «не пачкайся». Только мы, сладкий пирог и наша маленькая вселенная, где не было места тревогам.

Позже, отмытые и в чистых пижамах, мы зарылись в большую кровать. Лика пристроилась на моей половине, крепко прижавшись ко мне. Я обняла её, чувствуя под ладонью ритмичный взлёт и падение её рёбер в такт дыханию. Её маленькая рука доверчиво лежала на моей, а в комнате пахло детским шампунем, вишней и безмятежностью.

– Мама, – прошептала она уже сонным, растрёпанным голоском, – мне так нравится, когда ты смеёшься.