Апрель для Октября (СИ) - Лина Деева

Обсуждать Войну с не понимающей, о чём говорит, соплячкой он не собирался. А извинения ему всегда были без надобности.

Глава 4

Бежать. Сквозь лес, смертельно испуганным зверем, не разбирая дороги. Едкий пот заливает глаза, лёгкие рвутся в клочья — бежать. Ветки беспощадно бьют по рукам и лицу, цепляются за одежду — бежать. Корни бросаются под ноги — сколько раз он чудом удерживался от падения? Неважно, бежать. Потому что позади — чёрный ужас на мягких лапах, чьё огненное дыхание уже опаляет спину. Из горла рвётся жалобный крик загнанного оленя, мышцы предательски слабеют от обречённого понимания: сейчас его догонят.

«Сюда!»

Он шарахается в сторону, какой-то сучок почти выкалывает ему глаз, но внезапно впереди между деревьями становится виден просвет. Жажда жизни острым лезвием надежды вспарывает последний резервуар сил — когда они иссякнут, останется только упасть и умереть. Беглец наконец вырывается из мрачного лесного царства на освещённый полной Луной серебряный луг и видит впереди свой единственный шанс — крест стоящей на невысоком холме церквушки.

Теперь он не бежит, а летит по воздуху. Беда лишь в том, что преследующий его ужас тоже осознаёт: ещё чуть-чуть, и жертва спасётся. Игры закончились — в три гигантских прыжка ставший реальным кошмар почти догоняет человека, однако сделать четвёртый ему не суждено.

Вспышка белого света настолько яркая, что у беглеца на миг появляется вторая тень. Рискуя всем, он оборачивается и видит невообразимое: вставшую между ним и чёрным ужасом сияющую крылатую фигуру.

«Беги!»

И он бежит. С неожиданной ловкостью перепрыгивает через низкую кладбищенскую ограду, вынужденно сбавив темп, карабкается по холму вверх. Дверь притвора открыта — не иначе, как тем добрым гением, который привёл его сюда. Беглец врывается под спасительный кров и прямо посреди главного нефа падает без сознания.

* * *

Рассматривать город ночью было гораздо интереснее, чем днём. Солнечный свет заставлял тьму прятаться в закоулки человеческих душ, но стоило светилу скрыться за горизонтом, и она выползала обратно. Ночь помогала распускаться цветам греха, за которыми Дин — опытный и трудолюбивый садовник — следил со всем тщанием. Однако кроме него были и другие, кого привлекало бессветное время суток. В самый глухой час, час быка, старина Пах выпускал на охоту своих питомцев, и сейчас один из них как раз гнал по лесу предназначенного ему грешника. Финал был предсказуем, а потому не интересен, вот только чья это светлая тень скользила чуть впереди бегущего смертного?

Над утёсом Семи Ветров распахнулись могучие чёрные крылья.

— Идиотка!

Адский Псарь всегда дрессировал своих гончих как положено, но этот пёс, похоже, был слишком молод и разгорячён погоней. Вместо того, чтобы смириться с потерей добычи и вернуться к хозяину, он в ярости бросился на ту, кто осмелилась встать на его пути. Повалил на землю, метя клыками в горло, однако ангел успела закрыться рукой. Бритвенно острые когти полоснули её по груди, чудовищные челюсти насквозь прокусили тонкое предплечье, разжались — и больше не сомкнулись. Коротко свистнувшее в воздухе лезвие из дамасской стали рассекло адского пса пополам, поставив кровавую точку в его неудачной охоте.

— Вот же дрянь!

Спихнуть с ангела две части собачьей туши и не запачкаться было почти невозможно, однако Дин справился. Поддёрнув брюки, опустился перед истекающей кровью девчонкой на одно колено, нахмурился — да уж, Пах превосходно учит своих подопечных. Если оставить всё, как есть, очень скоро в Раю станет на одного ангела меньше.

— Ничего личного, — сообщил он, беря на руки бессознательное, неожиданно лёгкое тело. — Просто останавливаться на полпути — не мой стиль.

* * *

За тысячи километров от Карстон-сити, в долине реки Иордан солнце только садилось. Дин безошибочно выбрал небольшую безлюдную лужайку на восточном берегу и подошёл со своей ношей к самому краю мутно-жёлтой воды. Представил, что его сейчас ждёт, и ещё сильнее разозлился на безмозглую соплячку, умирающую у него на руках. Однако отступить было бы глупо, а выглядеть глупцом хотя бы в собственных глазах Дину не позволяла гордость. Так что он покрепче сцепил зубы и решительно вошёл в реку.

Ощущение было такое, будто он решил искупаться в чане с соляной кислотой. И всё же Дин погрузился почти по пояс, прежде чем аккуратно опустить в воду тело ангела, которое, естественно, сразу пошло ко дну. Тем не менее спасателя это не обеспокоило — река, где крестился Назаретянин, не причинит вреда обитательнице райских кущ. Зато теперь можно было наконец-то выбраться из воды, что Дин и сделал с неприличной для его статуса поспешностью. Окинул себя мрачным взглядом — мокрая, перепачканная кровью одежда, руки словно кипятком ошпарены, даже волдыри вздулись. И, судя по непередаваемым ощущениям, такая же участь постигла все соприкасавшиеся с речной водой части тела. М-да, весёленькие сутки ему предстоят, пока не закончится регенерация. А всё из-за кого? Из-за прекраснодушной дуры, не умеющей элементарно за себя постоять, но при этом сознательно лезущей Гриму в пасть. Дин клятвенно пообещал, что девчонка сполна ответит за все причинённые неудобства, и щёлкнул пальцами, вызывая низшего духа.

— Чистую одежду, немедленно, — приказал он. — И заживляющую мазь от маркиза Лерайе.

Дух почтительно поклонился и исчез, чтобы спустя несколько минут вновь возникнуть со всем заказанным.

— Хорошо, ступай, — отмахнулся от него Дин и принялся стягивать безнадёжно испорченный сюртук.

Глава 5

Густая жёлтая мазь отвратительно пахла, однако мгновенно купировала боль и снимала красноту. Использовав её всю и переодевшись в чистое, Дин сразу почувствовал себя гораздо лучше. Даже стал чуть меньше злиться на глупого ангела. Сотворив знак уничтожения, дематериализовал грязные вещи и пустую банку из-под мази, придирчиво принюхался — ну, уже не выгребная яма, а так, лёгкое амбре. Наверняка выветрится, пока он ждёт девчонку.

Разумеется, в последнем не было ни малейшей необходимости — Дину просто хотелось полюбоваться, как та будет краснеть и оправдываться за свой вопиющий идиотизм.

И ещё, самую малость, убедиться, что с ней точно всё в порядке.

Ждать пришлось долго. Солнце давно зашло, и температура, как это обычно бывает в пустыне осенью, сразу же упала на добрый десяток градусов. Круглолицая Луна равнодушно смотрела с небес, и от неё по реке бежала длинная серебряная дорожка. Которая вдруг стала наливаться собственным светом, будто из-под воды всходило второе светило, но теплее и ярче. «Наконец-то», — подумал Дин, поднимаясь с толстого корня старой смоковницы. Ещё немного —