Сеймур Элстин - Любовь в виноградниках

Взволнованная воспоминаниями, она вскочила на ноги и прямо взглянула ему в лицо, сжимая в руках концы полотенца. Хотя она и считала себя высокой при росте пять футов восемь дюймов, ей пришлось закинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— У меня много причин, чтобы не испытывать к вам симпатий, Тони Голардо! — резко проговорила она. — Вы ничем не лучше всех этих кумушек, которые осуждали меня и сестру, не дав себе труда разобраться в правде.

Тони на миг растерялся, потом в уголках его губ показалась медленная улыбка.

— Какая горячность, какой пыл! Я с трудом верю глазам. Раньше ты была такой робкой маленькой овечкой.

Когда-то его улыбка приводила ее в трепет. Теперь Мэри только еще больше пришла в раздражение.

— Ты еще насмотришься на мой пыл, если всерьез решишь отобрать у отца землю!

Тони пристально взглянул на нее.

— Значит, ты действительно считаешь, что сможешь ему помочь? Плохо дело. Я-то надеялся, что ты способна рассуждать разумно. Чтобы снова поставить ваше ранчо на ноги, необходимо хотя бы маленькое чудо.

Убежденность, с какой он произнес эти слова, привела Мэри в смущение, но она скрыла его за надменной улыбкой. Если у нее и было сомнение, что даже чудо не поможет возродить знаменитых когда-то скакунов Мартинесов, ему она бы в этом не призналась.

— Мне уже несколько раз удавалось совершать финансовые чудеса, — сказала она твердо и поздравила себя, заметив, как по его лицу прошла тень неуверенности.

— И что ты собираешься делать?

— Подожди и увидишь, — с вызовом ответила она. И ободренная сознанием одержанной победы — пусть и временной — повернулась и, высоко подняв голову, гордо удалилась.

Тони смотрел ей вслед с противоречивыми чувствами, из которых не на последнем месте стояло невольное восхищение. С тех пор как они виделись последний раз, Мэри Мартинес сумела выработать твердый характер, который он находил крайне привлекательным, даже если ему и предстояло вступить с ней в борьбу, отстаивая свои интересы. Он вздохнул. Надо признаться, не один только ее характер привел его в восхищение…

Тони закрыл глаза и представил захватывающую дух картину — очертания ее груди под тонкой, просвечивающей тканью тенниски. Она была милым ребенком, но, став женщиной, превратилась в неотразимую красавицу. В тот миг, когда она смело бросила ему вызов, он ощутил, как оживают чувства, которые она затронула много лет назад. Разница в пять лет, непреодолимая в юности, теперь не имела значения. Конечно, дело осложнялось неприязнью, которую она к нему испытывает…

Погруженный в свои мысли, Тони направился обратно и чуть не споткнулся о пару белых босоножек, лежащих на дороге. Он нагнулся и поднял их. Что же, теперь у него есть повод увидеться с ней снова. Улыбаясь, он двинулся домой, покачивая босоножками, нацепленными на указательный палец.

Мэри сгоряча прошла почти половину пути до ранчо отца прежде чем вспомнила о босоножках. Досадливо воскликнув, она остановилась в неуверенности, но тут же решила, что лучше исколотые ноги, чем возвращение назад, связанное с риском снова столкнуться с Тони Голардо. Тем более что землистая тропинка, ведущая через пастбище, не представляла опасности для босых ног.

Настоящую боль причинял ей вид пустого и заросшего сорняками пастбища, где раньше паслось с полдюжины или больше гладких и здоровых племенных арабских кобыл. Теперь единственным источником доходов отца служили несколько коротконогих крепких лошадок, принадлежавших обладателям недавно возведенных в Радужной долине фешенебельных коттеджей. Отец держал их в конюшне за плату. Последним напоминанием о процветавших некогда арабских и ахалтекинских скакунах Мартинеса был норовистый жеребец по имени Бой.

Отец купил этого жеребца несколько лет назад на последние сбережения в надежде, что доход от него составит ему капитал, необходимый для восстановления ранчо. До сих пор ничего подобного не произошло, но вера Никколо Мартинеса в животное оставалась нерушимой.

Лично Мэри этот конь не понравился с первого взгляда — когда отец вчера вывел его из конюшни, чтобы похвастаться перед ней своим любимцем, Бой хищно прижал уши к голове и попытался укусить ее. Хотя, несмотря на это, нельзя было не признать, что выглядит этот восточный негодник совсем неплохо, вспоминала Мэри, бороздя босыми ногами теплую пыль.

Внезапно в утреннем воздухе разнеслось пронзительное ржание, а вслед за этим послышался сильный грохот и сердитый возглас. Прервав свои размышления, Мэри воскликнула:

— Папа! — и, придерживая полотенце, бросилась бежать к конюшням.

2

Мэри ворвалась в конюшню и там замедлила бег, пытаясь после яркого света разглядеть что-нибудь в полумраке.

— Папа! — позвала она с беспокойством. — Ты где?

И с чувством облегчения она увидела, как из стойла в самом конце конюшни показался знакомый силуэт.

— Я здесь, Мэри. Что случилось?

— Я тебя хотела спросить, — ответила она, подходя к нему.

Будучи среднего роста, Никколо Мартинес всегда производил впечатление высокого человека, благодаря широким плечам и горделивой осанке. Но сейчас плечи его похудели и ссутулились, а когда-то черные как смоль волосы подернулись серебром. Даже глаза, раньше карие, пронзительные, казались тусклыми и затуманенными.

Мэри остановилась рядом, стараясь не выдать своих чувств.

— Я слышала, как Бой разошелся, и подумала…

— Пустяки, — прервал ее отец. — Он сегодня с утра резвится. — Он взглянул на мокрое полотенце. — Вижу, ты ходила на пруд? Будешь завтракать? Сейчас управлюсь здесь и приготовлю тебе что-нибудь.

— Думаю, что, пока я дома, заниматься кухней следует мне. У тебя и так дел невпроворот.

Она оглядела конюшню, стараясь, чтобы он не догадался о ее невеселых думах. Должно быть, отец был нездоров — как здесь все запущено.

— Знаешь, я приготовлю завтрак, пока ты все тут заканчиваешь, а за едой мы поговорим. Я о многом хочу тебя расспросить.

Ее отец вздохнул и обвел взглядом убогую конюшню, стараясь увидеть ее глазами дочери.

— Конечно, дорогая. Ну что, выглядит довольно безнадежно, не так ли?

В этот миг он казался таким старым и уставшим, что сердце ее болезненно сжалось.

— Ну почему же, — уклонилась она от прямого ответа, не желая раскрывать свои мысли. — Жаль только, что ты не позвал меня раньше.

— Я бы и сейчас этого не сделал, если бы не Голардо и его планы.

Мэри решила, что не стоит рассказывать отцу о встрече с Тони на озере. Его чувства по отношению к Голардо были совершенно ясны.