Марджори Уорби - До встречи с тобой…

Карлайон отпустил ее руку, и Джоанна принялась растирать ее, чтобы не осталось синяков.

— Вы хороший адвокат, мистер Карлайон, но вы напрасно тратите время. Даже если бы я захотела встретиться с вашей семьей, это было бы невозможно. Вы, кажется, забыли, что мне приходится самой зарабатывать себе на жизнь. Я не могу все бросить и поехать в Англию.

— Но мне сказали, что кабаре «Кордиаль» на какое-то время закрывается, и все артисты получают отпуск. Я подумал, это очень удачно, что я нашел вас именно сейчас.

Джоанна не могла подавить любопытства.

— А как вам удалось найти меня? — спросила она.

— Совершенно случайно. Мои друзья пригласили меня в кабаре, и я был поражен, как вы похожи на портрет вашей матери. Когда она позировала для портрета, на ней был этот самый браслет. Я узнал его, как только вы подошли к нашему столику. К тому же ваш сценический псевдоним очень похож на ваше подлинное имя.

Джоанна взглянула на широкий золотой браслет. Он был украшен тремя плоскими аметистами и изысканной гравировкой. Его подарил ей отец, когда ей исполнилось пятнадцать, вместе с ниткой жемчуга и дорогой брошью с сапфиром — все это раньше принадлежало матери Джоанны. В трудные дни после смерти отца, жемчуг и брошь пришлось продать, но браслет она хранила как талисман и никогда не снимала.

— Понятно, — медленно произнесла она. — Вы, похоже, очень наблюдательны. Обычно мужчины не замечают такие детали. — Взглянув на часы она добавила: — Мне пора. Уже почти час.

Он нахмурился.

— Значит вы отказываетесь даже думать о поездке в Англию?

— Отказываюсь. Прошлое должно оставаться прошлым, мистер Карлайон. Не стоит ворошить старое. Вы видите: я сама устроила свою жизнь и намерена за нее держаться. Для меня вашей семьи просто не существует.

Карлайон положил руку на ключ зажигания, но так и не повернул его.

— Неужели вы так бессердечны? — спросил он.

Джоанна пожала плечами.

— Когда сам зарабатываешь себе на жизнь, нельзя расслабляться… особенно при моей работе.

— Понятно. Но мне кажется, вы уже добились успеха.

— Успех дается нелегко, — с горечью заметила она. — Если хочешь достичь больших высот на сантименты не остается времени.

— А когда вы их достигнете? Что тогда? — спросил он с любопытством.

— Найду себе богатого мужа и буду наслаждаться покоем до конца дней своих, — бодрым тоном ответила Джоанна. — Мне кажется, я не понравилась бы миссис Карлайон. Я совсем не похожа на воспитанных английских девушек.

Лицо Карлайона помрачнело.

— Ладно… Если уж нет надежды достучаться до ваших человеческих чувств, я предложу вам условия, которые наверняка вас заинтересуют, — резко оказал он. — Сколько вы хотите? Какова ваша цена, мадемуазель? Во сколько вы оцениваете поездку в Англию со мной?

Его презрительные интонации заставили Джоанну покраснеть от негодования. Она уже готова была ответить в том же духе, но сдержалась. У Карлайонов принято считать, что все могут решить деньги, раз уж другие средства не действуют. Когда-то дед тоже пытался откупиться от Майкла.

— Сколько вы можете себе позволить? — с усмешкой спросила она.

— Называйте сумму. Я заплачу.

Гнев вскипел в душе Джоанны. «Неудивительно, что ее отец ненавидел всех Карлайонов», — с презрением подумала она. Но лицо ее было совершенно невозмутимо, когда она спросила:

— Сколько времени продлится мой визит?

— Все зависит от того, как долго вы сможете скрывать свое истинное лицо. Я не хочу, чтобы ваша бабушка поняла, что она напрасно из-за вас терзалась.

— О, не беспокойтесь, я достаточно хорошая актриса. Две недели будет достаточно?

— Думаю, да, — сухо ответил он.

— Тогда, за двухнедельный ангажемент мой гонорар составит пятьсот фунтов, помимо прочих расходов, конечно.

Джоанна не верила, что он примет ее слова всерьез. Пятьсот фунтов за двухнедельную поездку в Англию! Такое не лезет ни в какие ворота. Пусть даже это гроши для него — гордость Карлайонов не позволит согласиться на такие дикие условия. С тайным удовольствием Джоанна ожидала возмущенного отказа.

Карлайон повернул ключ зажигания.

— Хорошо, — спокойно сказал он, — Пять сотен и все расходы. Отправляемся завтра утром.

Джоанна оторопела.

— О, нет… подождите… — начала она.

Машина уже набирала скорость.

— Вы уже опоздали на пять минут на вашу встречу, но даром это время не потратили, — насмешливо сказал он. — Я позвоню вам вечером и сообщу, в какое время я заеду за вами. Паспорт у вас в порядке, надеюсь?

— Да, но…

— Отлично. Боюсь, вам не удастся взять с собой более двух чемоданов, но в Мерефилде большой гардероб вам и не потребуется. Это, конечно, вполне современный городок, но тамошние женщины довольно консервативны в одежде.

— Но я еще не решила ехать, — возразила Джоанна.

Карлайон быстро глянул на нее и язвительно усмехнулся.

— На карту поставлены пятьсот фунтов. Думаю вы недолго будете колебаться. Вы успеете все обдумать за ленчем.

Джоанна еще раздумывала, что бы ему ответить, когда машина остановилась у ресторана, и швейцар в ливрее открыл перед ней дверцу.

— Идите. Я позвоню вам в восемь, — решительно сказал Карлайон.

Прежде чем она успела возразить, машина отъехала.

Тем, кто его не знал, Гюстав Юго казался безобразным, даже отталкивающим. Когда Джоанна впервые ощутила его пристальный взгляд — тогда она выступала в довольно непрезентабельном кафе на левом берегу Сены и отчаянно мечтала уйти оттуда — ее даже передернуло от отвращения. Даже когда она узнала, что этот человек — знаменитый Гюстав Юго и убедилась, что он всерьез намерен ей помочь, ей пришлось перебарывать в себе инстинктивную антипатию. Постепенно она узнала, что тучное тело и грубые черты лица ни в коей мере не отражают характер. Он был не только одним из лучших театральных агентов в Париже, обладавшим исключительным чутьем на новые таланты, но и одним из самых обходительных и образованных мужчин.

Когда Джоанна познакомилась с ним поближе и с благодарностью воспользовалась его деловыми советами, она стала думать о нем как о страшном, но безобидном чудище из детской сказки. Только вот с Гюставом Юга никогда не произойдет волшебного превращения, и женщина должна полюбить его с необыкновенной страстью, чтобы забыть об уродливой внешности.

Он ждал ее в коктейль-баре: огромный мужчина с бычьей шеей волосатой рукой держал толстую гаванскую сигару, другая рука была засунута в карман. Хотя Гюстав шил себе костюмы в Лондоне, даже самый искусный портной не мог скрыть его живот. Сильные линзы очков гротескно увеличивали его проницательные глаза, с интересом наблюдавшие за посетителями бара.