Будешь моей мамой? - Оливия Лейк

— Давай детей мне, Сашечка, — подошла тетя Роза в ярком платье цвета костра.

— Но…

— Сегодня для детей организовали отдельную зону. За ними есть кому присмотреть, — убеждал Адам.

— Хорошо, — выпустила ладонь сына. — Тетя Роза, вы прекрасно выглядите! — похвалила от души.

— Даты сама красавица! — и как-то хитро на Сафарова взглянула. — Очень красивая… — и снова этот загадочный тон.

— Пойдем за стол? — Адам меня не касался, но смотрел слишком красноречиво. На мне не было бюстгальтера (его точно было бы заметно), и платье буквально стекало по моей двоечке с половиной, а соски встали от жгучего взгляда, полного желания.

Неожиданно какая-то девушка с русыми волосами и непокрытой головой закрыла Сафарову глаза, тихо посмеиваясь. Я была изумлена такой неприкрытой тактильности, ну и взревновала, что уж тут!

Адам убрал руки, резко обернулся, затем подхватил незнакомку и закружил в крепких объятиях.

— Наконец-то! Думал, не успеете!

— Самолет задержали, но мы сделали это!

— Саша, — они повернулись ко мне: девушка смотрела с любопытством, Адам светился, как начищенный рубль, — познакомься с моей младшей сестрой Шейлой.

— Очень приятно, — я улыбнулась. Сестра!

— Шейла, это Александра, моя…

— Я няня Сабины, — опередила его. На всякий случай. Адам вздернул черную бровь, мол, что ты несешь, Саша?!

— Няня?! — она рассмеялась, заливисто и весело. — Шутники! Очень приятно, Саша, — и чмокнула меня в щеку. А что происходит вообще?!

— Где Эмин и мои племянники?

— Мальчишки играть отправились. Муж голодный! — и снова рассмеялась. Такая яркая, такая хохотушка. Совсем не похожа на сдержанного и строгого брата.

— Адам Булатович, — к нам подошла какая-то женщина в платке. Видимо, хозяйством у Сафаровых заведовала. Именно она звала на помощь Юлию Германовну, когда их атаковала вяленая свинина, — помощь ваша с барашком нужна. Хозяйка, мама ваша, просит вас.

— Сейчас женщин провожу за стол…

— Да иди уже! Мама зовет! Я сама Сашу провожу, — и Шейла взяла меня под руку. — А вон и Эмин! — мы пошли в сторону высокого крепкого мужчины.

— Звезда моя, — взял поданную тонкую ладонь, — ты куда убежала?

— С невестой брата знакомилась. Саша, это мой муж, Эмин Арджанов, — и ему подмигнула: — Красивая, правда?

Невеста?! В смысле?!

— Правда, — но поцеловал ее руку.

Я была настолько шокирована, что молча опустилась на стул совсем недалеко от юбиляра. На мгновение наши взгляды встретились: Булат Зелимханович прошелся по мне удивленным взглядом, затем в нем появилось какое-то обреченное понимание, и в восторге от этого он не был.

— Шейла, — шепнула ей, — почему ты назвала меня невестой? Почему на меня все смотрят?

— Саша, на тебе помолвочные украшения. Все же видят, что жених — наш Адам! Он же от тебя не отходит!

— О… — только и выдала.

Надень их, если захочешь быть со мной…

Это что, такое своеобразное предложение руки и сердца?! О-о-о… Слов у меня не было!

Вроде Адам как бы и предупредил, но я и не подозревала, что это практически помолвка. Кольца же нет…

Нос пощекотал дымный и пряный аромат, отвлекая от раздумий. Его нельзя ни с чем спутать: горячий запах баранины на углях, душистый дымок от шашлыка, пряность аджики. Это пахнет так сытно и радушно, что слюнки потекли рекой.

— Все хорошо? — Адам неожиданно появился рядом, устраиваясь в кресле, и сжал мою руку под столом. Я только кивнула — началось застолье, которое меня ошеломило.

Стол буквально ломился от угощений и разнообразия. Мою тарелку наполняли снова и снова. Главное преступление здесь, очевидно, быть голодным или скромничать.

— Ты что, не любишь нашу еду? — пошутила Юлия Германовна, и на мою тарелку опустился очередной обильно приправленный кусок сочного шашлыка. Обжигающий мясной сок и острота соуса — очень вкусно! К утру точно прирасту на пару килограмм!

Я ненавязчиво рассматривала людей и поражалась обилию красок: девушки в платьях цвета спелого граната, небесной лазури (я!) и золота, что звенело при каждом движении. Седые старцы в строгих черных одеждах, но с живыми и мудрыми глазами. Изумрудный газон, мерцающий в свете зарождающихся звезд. Но главный цвет — красный: на шашлыках, румянец на щеках, алые языки пламени в костре, который зажгли в каком-то интересном очаге, и на гигантском шампуре запекался целый барашек: его медленно крутил мужчина, одновременно поливая соком, стекавшим в специальный поддон. Удивительно! В первый раз такое вижу!

— Я хочу поднять тост, — Адам встал и повернулся к Булату Зелимхановичу, — дорогой отец, как горный орел, ты всегда был для меня примером силы и мудрости. Желаю тебе крепкого здоровья, такого же долгого и счастливого жизненного пути, как горы Кавказа, пусть твои мечты всегда сбываются, а сердце наполняется радостью. Пусть твои корни — семья и друзья — дают тебе силу. За здоровье, за семью, за друзей, что рядом сегодня. За тебя, папа!

Я заслушалась! Тосты цепочкой пошли один за одним, и это не наши «ну, за любовь». Целые поэмы: о предках, о чести, о гостеприимстве, о любви. Образно, страстно, с душой. Каждый тост как спектакль: я ловила каждое слово, даже когда не все понимала, но дагестанский язык получалось прочувствовать душой.

Сегодня не просто застолье. Это какой-то удивительный гимн жизни, гордости, предкам и простому человеческому счастью быть вместе.

— Пойдем танцевать! — меня увлекла за собой Шейла. Она сама как вихрь, жизнь, музыка!

Да, здесь не просто музыка. Это нечто физическое, что входит в тебя через ступни и заставляет сердце биться в ритм мелодии. Виртуозные пассажи флейты, пронзительные и чарующие. Мощный и ровный гул барабанов. Даже гармонь звучала! Здесь музыка — это не фон для жеманного застолья: это команда «жить!».

И самое главное, что я чужая по крови, но ощущала себя родной. Меня обнимали женщины, со мной чокались. Шейла с подругой тянули меня в круг, чтобы я, неуклюже перебирая ногами, попыталась повторить их шаги.

— Получается? — смеялась и танцевала, живя огнем внутри себя.

— Конечно! — Шейла смеялась звонко, заразительно, из самой глубины души. Мне очень понравилась сестра Адама.

Ритм изменился, и в центр вышла та самая девушка — Малика. Она в такт музыке кружилась и грациозно выделывала кренделя руками. На нее смотрели: все вышли из круга, уступая сцену ее изяществу. Искусная танцовщица и красивая девушка, этого не отнять.

— Я соскучился, — в толпе рука Адама скользнула по моей спине, поглаживая, массируя. Волосы прятали эту невинную, но непозволительную ласку. Сафаров совсем не смотрел на Малику, только на меня. — Ты рядом, но мне так мало тебя… — шепнул, мазнув губами по моей макушке. С огнем играл мой джигит.

Неожиданно платок с головы Малики соскользнул и приземлился аккурат