Мари Секстон - Клубника на десерт

Я тоже поднялся на ноги, испугавшись, что отец действительно может его ударить, и зная, что я не успею обойти стол, чтобы вмешаться.

Но потом… потом отец притянул Коула к себе и смял его в крепких объятьях.

– Спасибо, – услышал я его хриплый шепот.

Если б отец не плакал, вся сцена выглядела бы ужасно комичной. Коул совершенно одеревенел в хватке отца, а выражение его лица граничило с абсолютным ужасом и умоляло меня о помощи. Одна его рука оказалась пришпилена к телу. Второй же, оставшейся на свободе, он неистово махал в моем направлении, словно я мог отмотать инцидент назад и проиграть его заново, только без неловких объятий в конце. Мне стоило немалых усилий не рассмеяться над тем, в какой бедственном положении он оказался.

Наконец отец отпустил его. Отошел и, словно ничего необычного не случилось, сел обратно за стол.

– Изначально, – сказал он, промакивая глаза салфеткой, – это был рецепт моей матери. Но Кэрол что-то в нем изменила.

Коула по-прежнему немного трясло, но он сумел заставить себя ответить:

– Она добавляла туда вишню.

Отец поднял на него удивленный взгляд.

– И все?

Коул кивнул.

Тряхнув головой, отец рассмеялся.

– Моя мать никогда бы ей этого не простила. – Какие бы эмоции не обуревали его минуту назад, он вернулся в свое обычное состояние и с энтузиазмом запустил вилку в бефстроганов.

Коул с немым вопросом в глазах перевел взгляд на меня.

– Вкусно вышло, – сказал ему я, и его попустило, но только чуть-чуть.

– Я хотел сделать вам сюрприз. Я не подумал…

– Все нормально, – сказал ему я.

– Ладно, – дрожащим голосом проговорил он. – Я… я принесу нам масло. – И с этими словами он скрылся на кухне.

Никакое масло нам было не нужно. Я знал: он лишь хотел на пару минут остаться наедине с собой, чтобы взять себя в руки.

– Он не нарочно, – сказал я отцу. – Просто он столько времени изучал ту коробку. Ты не поверишь, сколько всего он узнал о маме по ее рецептам.

– По-моему, это здорово, Джон, – ответил он. – И она бы со мной согласилась. Знаешь, мне кажется, он бы понравился ей.

– Ты правда так думаешь?

– Даже уверен, – сказал отец. И широко ухмыльнулся. – Твоя мать страсть как любила пирожки.

Глава 17

9 мая

От Коула Джареду

Я боюсь, что поступаю неправильно. Наверное, даже жестоко. Я живу во лжи и ненавижу себя за это. Я не мешаю Джонатану верить в то, что наша связь может длиться вечно, хотя точно знаю, что этому не бывать. Но я не собирался вводить его в заблуждение. Просто в Нью-Йорке все было так хорошо, что дома оказалось слишком легко уступить искушению позволить этому «хорошо» продолжаться.

Никогда еще я не сидел на одном месте так долго, и вздорный ребенок внутри меня начинает проявлять беспокойство. Он снова требует, чтобы я уехал – куда-нибудь, куда угодно, – и я знаю по опыту, что вопреки всему не смогу ему отказать. Он всегда держал меня под контролем. Это лишь вопрос времени, когда я в очередной раз пойду у него на поводу.

Я точно знаю, что мой отъезд станет началом конца. Я чувствую это всеми фибрами своего существа. Как и то, что Джонатан не может не подозревать, что что-то не так. Я бы мог объясниться с ним, но зачем, если итог будет одинаков. Он не поймет. Не поверит мне. Мы потратим наши последние дни на ссоры. Он будет клясться, что мы что-нибудь да придумаем. Он пообещает достать с неба луну. Уверен, он даже попытается пойти мне навстречу. Неважно. Все закончится как обычно. Рано или поздно он устанет от моей неугомонности и оставит меня.

И потому я решил молчать. Я решил не лишать нас обоих счастья – пока оно еще возможно. Неужели я поступаю неправильно? Неужели неправильно оставаться до тех пор, пока тот ужасный голос у меня в голове не станет настолько громким, что я не смогу его заглушать? Неужели неправильно позволять ему любить меня?

Не отвечай.

Правда в том, что я не мог поступить иначе. Я слишком сильно его люблю.

***

В среду утром, придя на работу, я нашел на столе записку о том, что Маркус хочет видеть меня и как можно скорее. Теперь, когда я перестал ездить в командировки, у нас не было причин встречаться так часто, как раньше, однако ничего необычного в его просьбе не было, и я, не придав ей большого значения, поднялся к нему в кабинет. Как только я открыл дверь и увидел его лицо, то понял: что-то неладно. Его обычная энергичная веселость сменилась серьезностью, отчего я сразу занервничал.

– Спасибо, что так быстро пришел, Джон. Закрой за собой дверь.

В этой просьбе тоже не было ничего странного, и я призвал себя не волноваться. Закрыл дверь и сел на свое обычное место напротив его стола.

– Что-то случилось? – спросил я.

Он все смотрел не на меня, а на какую-то точку под потолком, и я заставил себя сосчитать до пяти. Потом еще раз. Наконец он сделал глубокий вдох и посмотрел мне в лицо.

– Джон, мы тебя отпускаем.

Стены вокруг зашатались. Мой мир рухнул, и мне пришлось напомнить себе, как дышать. Я словно оказался на одном из тех ярмарочных аттракционов, где под ногами у вас проваливается пол. У меня зашумело в ушах. Появилось тошнотворное чувство головокружения.

– Что?

– Джон, компания борется за выживание. Нам едва-едва удается выходить в плюс. Вывод старших менеджеров из штата отчасти помог, но этого недостаточно.

– Вы говорили мне, что никто не потеряет работу! Вы говорили…

– Я помню свои слова, Джон, – сказал он, – и тогда они были правдой. У меня не было причин подозревать, что все обернется иначе.

– Что произошло?

– Монти пытается сократить расходы. Совет принял решение буквально только что, в понедельник.

– Но почему именно меня?

– Не только тебя. Весь отдел младших менеджеров. Всех десятерых человек.

Он вздохнул и, глядя в стол, потер шею.

– Лично я голосовал против сокращения. Но поскольку это мой департамент, то мне и выпало стать тем самым козлом, которому сегодня придется сказать десяти людям о том, что у них больше нет работы.

Я спрятал лицо в ладонях. Я понимал, правда понимал, что вины Маркуса во всем этом нет. Он никогда не желал мне зла. Но справиться с нарастающей внутри меня яростью я не мог.

– Ты, как старший, Джон, узнал первым. Мы готовы предложить тебе выходное пособие в размере оклада за один месяц…

– Всего за один? Я проработал здесь девять лет!

– Джон, – сказал он твердо, и в его голосе зазвучали резкие нотки. – Прости. Ты должен понимать, что все это исходит не от меня.