Джорди Риверс - Эра одуванчиков

– Ну и дела, – произнес Отмар, глядя другу во след.

– Пойдем-ка! – ту же сказал он, бережно беря молодую женщину за локоть и ведя к входу к ратуше. – Все мне расскажешь подробно.

Отмар привычным энергичным шагом зашел в кабинет, который ему предоставляла мэрия для работы во время судебных заседаний, усадил Оливию в кресло, сам сел за стол, позвонил секретарю и заказал кофе.

– Я тебя слушаю, – сказал он, изучающе глядя на хозяйку пансионата.

Они давно знали друг друга. И Оливия никогда не была похожа на женщину, которая может потерять голову от любви, это, во-первых, и от любви к другой женщине, это, во-вторых. – Давно вы вместе?

– Мы не вместе, – тут же спокойно ответила Оливия. Во взгляде ее Отмару почудилось предупреждение, но потом он понял, что молодая женщина была готова к любой его реакции.

Он оторопело смотрел на нее, дивясь все больше и больше

– Я никогда не был сторонником того, чтобы ты проводила жизнь в своей глуши. Что вообще с тобой происходит?

– Отмар, – Оливия глубоко вздохнула. Ей совершенно не хотелось пускаться в пространные объяснения. Не потому что она чего-то стыдилась, а просто потому что она это уже пережила. И оставила в прошлом. Боль потери, тоску, нежелание жить. С собой взяла только надежду на чудо. Но разве такое объяснишь? – Сейчас со мной ничего не происходит, – ответила ему Оливия. – Со мной все уже произошло. Произошло все, что могло и не могло произойти.

– Кто это? Что это за женщина такая? Эрика? Мадлен? Или как там зовут медсестру на ресепшн? – сыпал вопросами прокурор.

– Медсестра на ресепшн – это Моника. Но это не она.

Оливия улыбнулась. Потом даже рассмеялась от попыток представить на месте Джорди Эрику или Монику.

– Ее зовут Джорди Риверс, – ответила она. – Год назад ты прислал ее в мой пансионат на исправительные работы за плохое поведение.

– Риверс-Риверс… – повторил чуть слышно мужчина. – Год назад… Такая худенькая и дерзкая, да?

– Да, – подтвердила Оливия, и улыбка ее стала нежной с оттенком гордости. – Именно такая.

– Ты влюбилась в хулиганку? – не веря своим ушам, спросил Отмар. – В девчонку?

Они оба смотрели друг на друга, выжидая. Оливия молчала. Защищаться она не собиралась, зная по опыту, что попытки защиты вызовут еще больший шквал обвинений. Отмар был хорошим прокурором.

– У нее же ничего нет, – продолжал он с удивлением. – Ни образования, ни профессии, ни работы. Совершенно ничего. Что она может тебе дать?

Когда Оливия поняла, что Отмар имел в виду, она сначала не могла найти слов от изумления, а потом стала смеяться, легко и весело, так, что прокурор тоже заулыбался, хотя и не понимал, почему она смеется.

В воображении молодой женщины тут же возник образ улыбающейся Джорди, остановившейся на мгновение на бегу, смотрящей на нее с такой любовью и с таким чувством, будто весь мир принадлежит ей, и она дарит его Оливии.

– То, что у меня есть, мне не нужно в любимом человеке, – только и ответила она.

– И почему вы не вместе? – спросил Отмар, нахмурившись. Пазл в его голове не складывался.

Оливия прикусила губу, потом прямо посмотрела на старого друга и ответила, тихо и четко выговаривая каждое слово:

– Потому что прошлым летом она ушла.

– Как ушла?

Отмар практически подпрыгнул в своем большом кожаном кресле важного человека.

– Ей же нельзя! Нельзя покидать пределы пансионата без сопровождения!

– У нее были веские на то причины.

– И ты только сейчас мне об этом говоришь? Ты хоть понимаешь, что это незаконно?

Мужчина бушевал. Но уже через секунду он, понимая, что сейчас уже ничего, кардинально меняющего ситуацию, предпринять нельзя, успокоился так же быстро, как и вспыхнул.

– Ее срок прошел. На данный момент, если у тебя нет претензий, и если она жива, – многозначительно добавил он, – она свободна.

– Она жива, – улыбнулась Оливия. Этот вопрос она не могла ставить под сомнение. – И у меня нет претензий.

– Что ты тогда от меня хочешь? – продолжал Отмар, не замечая, как перешел от обвинений к защите. – Чтобы я ее нашел? Где мне ее искать?

– Успокойся, Отмар. Я ничего от тебя не хочу, – поспешила угомонить его порыв молодая женщина. – Может, только воды.

– Я заказал кофе.

– Кофе, так кофе.

– И что ты теперь будешь делать? – спросил он растерянно. – Как же ты сама ее найдешь?

– Я не буду ее искать, – ответила Оливия. Ответила мягко, но с этой мягкостью невозможно было спорить.

– На что же ты надеешься?

Отмар все больше недоумевал. Он смотрел на женщину перед собой и не узнавал ее. С одной стороны, перед ним сидела прежняя Оливия, сдержанная, красивая, знающая себе цену, временами сводящая его с ума своей недоступностью, но земная, с другой же стороны, в ней было что-то новое: неуловимое спокойствие, которое невозможно было ничем поколебать.

– Я пережила столько счастья и столько боли за последние месяцы, – ответила она на его вопрос. – И не перестала любить. И уже не перестану. А любящий человек – он всегда надеется. На чудо в том числе. Вот и все, что я могу тебе сказать.

Вечером Оливия прогуливалась по территории пансионата. В одиночестве. Она теперь многое делала в одиночестве, которое сейчас ощущалось как никогда ранее. Хотя и раньше Джорди редко составляла ей компанию в повседневных заботах. Чаще всего Джорди с Майклом делали что-нибудь на лужайке или в саду. И вот теперь, когда Оливия смотрела на Майкла, одиноко копающегося вокруг роз или яблонь, она особенно остро чувствовала и свое одиночество.

Но весна была прекрасна. Неудержима и прекрасна. И вместе с нею, так ненавязчиво, но неотступно твердящей о возрождении жизни, хотелось жить и Оливии. Воздух дышал прохладой, был прозрачен в только-только распускающейся листве, и молодая женщина ощущала его зябкость, плотнее закутываясь в кардиган во время прогулок.

Джорди не давала о себе знать вот уже более полугода, но, казалось, она покинула пансионат только вчера. Оливия видела ее везде, ей до сих пор слышался ее смех с улицы, когда она сидела и работала в кабинете. Когда кто-нибудь особенно резко распахивал дверь, хозяйка пансионата вздрагивала и оборачивалась в надежде увидеть там девушку. И с этой надеждой время ничто не могло поделать. А сама Оливия и не хотела.

Все страхи и сомнения, терзавшие ее прошлым летом, казались теперь смехотворными. Вот если бы только… Если бы только Джорди вернулась…

Несмотря на прошедшие месяцы, Оливия была уверена, что девушка любит ее. Она чувствовала это. Чувствовала сердцем, потому что и ее любовь, ставшая вдруг самым главным жителем внутреннего мира молодой женщины, росла и крепла, несмотря ни на что, отбросив обиды, сомнения и непонимание происходящего.